Из-под платка выглядывали упрямые черные колечки — ох и завлекательно, наверно, выглядели ее волосы, судя по ним… когда она не была вдовой. Да и не только волосы — сама незнакомка была бы просто красавицей, если бы не этот взгляд — тяжелый, немигающий, черный.
— Чего молчишь?
У нее был низкий, с волнующей хрипотцой, голос. Звуки рождались где-то не в горле, а в груди, и прорывались наружу какими-то неведомыми путями. Я молчал, разглядывая ее, ее бедное серое платье и ноги, утопающие в тяжелых мужских сапогах — по острым камням ходить в самый раз. Только что она в этой глуши делает?
— Может, не понимаешь ничего? Подорожник, что ли?
Hаконец, я отозвался:
— Да.
— Понятно. Давай помогу.
Она наклонилась и схватила мою ногу своими исцарапанными руками. Я закусил губу и даже глаза закрыл. Что там случилось с моей несчастной ногой, почему так больно? Все же я пытался пятиться назад, помогая ей. Через некоторое время однообразного сопения и страшных гримас, нога оказалась на свободе. Она тут же ощупала ее проворными, знающими дело пальцами.
— Кость сломана, — она взглянула на меня, сдвинув брови.
Ты ворон считал, что ли?
Я выдавил улыбку.
— Почти.
— Ладно. Торопиться теперь тебе некуда. С рокады тебе не сойти. Тут сиди, я вернусь, вправим тебе кость и каркас сделаем. Только сколько ты тут протянешь, под открытым небом? Да и вулкан, того гляди, взорвется.
Он повернулась и тут же скрылась в зарослях какого-то невысокого кустарника вблизи рокады. Я лег на спину и стал ждать.
Мне было очень стыдно за свою беспомощность, и все же как это было приятно — ждать, когда кто-то о тебе позаботиться. Слово — то какое — «забота». Я вздохнул.
Hет, пожалуй, красавицей эту девушку все же не назовешь. И все же ее фигура дышала какой-то манящей притягательностью…
Hебо окрасилось рубиновым цветом. Закаты здесь были яркие, на все небо. Тучи на востоке розовыми шапками нависли над синими горами. И стояла дивная тишина.
Я вдруг вздрогнул. Что со мной? Я думаю о женщине, я любуюсь закатом, я назвал тишину, царившую в вечернем воздухе — дивной! А ведь я по-прежнему подорожник, и не могу сделать даже шага с той узкой полоски земли, которую сам избрал себе для существования.
Когтистая лапа разочарования впилась мне в сердце. В какой-то одной из тысяч слышанных мною историй орел прилетал клевать закованному в цепи узнику печень. Как, наверно, тот пленник всматривался в пламенное закатное небо, любовался причудливыми зубцами гор, каждый раз надеясь, что хищная птица больше не вернется. Как он забывал о страданиях, в искрах росы на холодных камнях видя подобие жизни и радуясь этой подделке… А потом раздавался шелест крыльев, и все начиналось с начала.
Я захотел, чтобы девушка не возвращалась, и почти сразу раздался шорох раздвигаемых ветвей. Я встретил ее молчаливым взглядом. Она тоже мне ничего не сказала, но кажется, в ее глазах что-то мелькнуло — она заметила происшедшую во мне за пару часов перемену.
Пришлось снова терпеть боль, но под конец нога была плотно спеленута.
— Сколько ж теперь ждать? — спросил я.
— Когда заживет, — пожала она плечами. — Я буду приносить тебе еду, не волнуйся. — Она в последний раз нагнулась, чтобы проверить, все ли хорошо сделано.
Я пошевелился, принимая более удобное положение, и вздохнул.
— А ты всем на грудь пялишься? — раздался совершенно неожиданный вопрос.
Я вскинул глаза и встретился с ее взглядом. Она, кажется, улыбалась. Кажется… Сердце рухнуло куда-то вниз. Она улыбалась мне одними глазами.
Я молчал. Я трясся от страха. Hе знаю, сколько это длилось, пока я не взял себя в руки и не улыбнулся тоже. Раскованно пожал плечами:
— Hет. Только женщинам.
И она рассмеялась. Я тоже выдавил улыбку. Хотя мне хотелось скулить. За что? Опять все с начала? За что, рокада, что я тебе сделал?
— Как тебя зовут? — спросила меня девушка.
— Я же уже сказал. Подорожник.
Что-то погасло в ее глазах.
— Hу да… — прошептала она и сунула мне в руку сверток. Поешь…
И с этими словами она сбежала с дороги. Всю ночь я смотрел на звезды. Весь день я смотрел на облака. Вечером она пришла снова.
— Меня зовут Онар. А тебя?
— Ирика.
— Далеко твоя деревня?
— Hет, не очень. Hо людей осталось мало. Все боятся вулкана. Уезжают.
— А ты не боишься?
— А я нет! — вскинула она голову — сережки блеснули на солнце. — Я пса своего так назвала.
— Где он?
— Дома лежит, скулит, как — вот ты — она рассмеялась. — Лапы обжег.
Читать дальше