Array Array - Мастер сновидений

Немного помолчал и продолжил:

— Давай по–другому. Ты готов утверждать, что сейн Одиринг аль Бакери, которого друзья зовут Одрик, это и есть ты, сидящий здесь и сейчас передо мной?

— Ну а кто же еще? Однозначно — я.

— Но ведь, что ты сейн, позаботилась бабушка Эфрина, это ее подарок.

— Но ведь подарок был мне, значит, я уже был.

— Ты — был, но это изменило тебя. Ты стал другим. Бакери — имя твоих предков, они его заполучили много веков назад. А Одирингом тебя назвала мать, твоей никакой заслуги в этом нет. Ее же заслуга, что ты такой, какой есть. Останься она тогда в Ричелите, ты бы вырос совсем другим. Твои любимые сны, где ты непревзойденный мастер Северной равнины, а может быть и всей Лари — это старания бабушки Ветти. Ты, конечно, в этом деле виртуоз, и она бы тобой гордилась, но это ее наука.

Даже твои уникальные глазки, которыми ты так кичишься, это всего лишь наследство от папы. Итак, получается, что ты не просто неумолимо мал, а ТЕБЯ вроде бы НЕТ ВООБЩЕ! Вот тут передо мной на травке сидит нечто, и упрямо пытается что–то осознать. Нечто уже не вопит: «Прекратите!», не машет руками, не прогоняет и не посылает. Это, однако, похвально.

Фантом Одрика попробовал поднять горсть белого речного песка, но песок буквально просыпался сквозь призрачные пальцы.

— Ну–ка, мое бесподобное нечто, копни песочку. И не дави на него, а отпускай потихоньку.

Одрик сделал, как просил Учитель, песок потек у него с ладони.

— Видишь, сколько одиноких песчинок? И ты всегда считал себя одинокой песчинкой. Хотя, как ты знаешь, если песок долго лежит, песчинки прорастают вдруг в друга и получается камень песчаник. А если песок попадает в печь, то у умельцев вроде тебя превращается в стекло. А теперь посчитай, сколько для твоего одинокого, как тебе кажется, Я другие Я трудились, надеялись, учились, искали…, да что там, умирали ради тебя!

— Ради меня? Да кто же это?!

— Потрясающе! Как это кто?! А твоя мать? Ей нельзя было здесь оставаться, ты знаешь, чем грозит приезжим воздух Каравача, его дожди и туманы. Но она не уехала, потому что тебе здесь нравилось. Она разменяла свою жизнь на твою. Редкостная неблагодарность! Про других говорить не будем, пока….

Одрик вскочил и бросился к зарослям, фантом воспарил и прилег в пронизанном лучами Андао воздухе. Когда показался Одрик, Учитель как ни в чем ни бывало, указал ему на прежнее место.

— Что?! Утер нюни? Хорош, нечего сказать. Прием пищи начнется на четверть часа позже. Продолжаем…, на чем мы там остановились?

Учитель занял свое привычное главенствующее положение.

— Итак, мы выяснили, что твое исключительное Я, не есть твое. Оно продукт усилий и стремлений многих Я. Ты связан не только со своими родителями, предками, учителями, а еще и с каждым илларем, молоко которого пил, в шкуру которого одевался, с каждым кустом вечерницы, ягоды которого ты обрывал, с каждой травинкой, на которой сейчас сидишь, с каждой каплей дождя, которая на тебя падала…. Дело в том, что мы не одинокие песчинки. Мы узелки в переплетениях мировой паутины, паутины раскинувшейся в пространстве и во времени. Мировая паутина все время меняется, пропадают одни узелки — возникают другие, рвутся старые связи — образуются другие. На тебя уже слишком много завязано, а будет еще больше. Ты не представляешь, сколько людей, нелюдей, существ и сущностей тебя ждали. Ты знаешь, сколько жизней прервется, если ты не совершишь предназначенного тебе? А сколько просто не придет в этот мир — даже трудно представить. Так что, довольно ребячиться, — фантом сверкнул своими бездонными глазами, — ступайте править, мой Белый принц.

А потом опять начались бесконечные упражнения… А у Одрика еще со вчерашнего дня болели все мышцы и кости.

Сегодня вечером 25 Щедринеца очередной великосветский прием в резиденции у доджа по случаю приезда в город Члена Совета Великих Иллари аль Фридельвинг. Член совета рыжеволосая, кудрявая, и по голубым глазам видно, веселая и доброжелательная дамочка 25–30 местных лет. Официальный предлог для поездки — посещение гадалки, можно подумать, в Ричелите гадалок нет.

Вчера ходили к портному, он, как всегда был в шоке от моего заказа, но уже мысленно подсчитывает, сколько сдерет с дурочек, что вечно копируют мои наряды. Первый заказ на синее платье в стиле Диора, на потом, больших нареканий у него не вызвал, а вот второе, маленькое синее, ну не положено мне носить черное, вызвало у него острое неприятие. «Да как же можно ходить с голыми ногами!» Ну, да льняные чулки под такое платье не одеть, шерстяные тоже, а шелковых ни у кого кроме меня нет. Вот и будет замечательная реклама изделиям моих подданных. После этого приема шелковые чулки будут расходиться как горячие пирожки в голодный год. Жалко я не смогла уговорить Торкану одеть подобное платье, она себе пошила что–то более традиционное, впрочем, от чулок от паучков она не отказалась.