Array Array - Мастер сновидений

— Если у Вас в Караваче много знакомых дам, то наверняка найдутся не только знающие, но и отзывчивые, которые из уважения к Вам сделают доброе дело.

— Безусловно, а что Вы имеете в виду?

— Просто подумайте, с кем бы могла поговорить Кайте о некоторых чисто женских делах. И съездите с ней как бы в гости, подарки подарками, но сейчас ей это важнее.

— Асса Анна, все–таки я в Вас не ошибся, Вы не по годам мудры. — А ведь невелика премудрость, ну до чего ж мужики недогадливые. Откланиваюсь, и беру курс к трактиру Джурга, на сегодня хватит.

Не успела я пройти квартала, как рядом со мной притормаживает некая повозка.

— Асса, мой хозяин настоятельно советует Вам сесть у нему.

И кто–то изнутри распахивает дверцу.

— Что за наглость!? На каких основаниях твой хозяин смеет мне советовать!?

— На совершенно законных. — Слышу я голос Одрика.

— К трактиру Джурга. — Командую я кучеру и сажусь в экипаж.

— Радость моя, ты приобрел транспортное средство?

— Пока нанял, сейчас помотаться придется, даже моими ногами никак не успеть. Вон еще сколько! — Одрик развернул длинный список, некоторые пункты были вычеркнуты, но большинство оставалось.

— А здесь как оказался?

— Каравач не настолько большой город, чтоб не обойти, а тем более не объехать его за день целиком.

— Но здесь такое столпотворение, что быстрее было в объезд, чем стоять в пробке…. Ты все еще не забыл? Ты хотел ее увидеть? — отворачивается, вздыхает.

— Какая разница! Разве я могу чего–нибудь хотеть? Теперь уже поздно, я должен делать то, что положено.

— А вдруг здесь был бы полковник? Ты не боишься?

— Чего! Что же мне из–за него по Каравачу не ходить? Пусть он сидит у себя в кабинете, а я прятаться не собираюсь.

— И он наверняка видит, что происходит в усадьбе напротив.

— И что? Пусть смотрит, раз больше заняться нечем. А не нравиться, пусть съезжает! Лично меня там все устраивает, я ни от чего отказываться не намерен. И хватит об этом, все! Я сказал!

— Ладно, хватит, так хватит.

На какое–то время наступает тишина. Мне становится обидно, что из–за какой–то трактирщицы моя личная жизнь летит шур–фургу под хвост. Что же в ней такого? Я ее правда не видела, может она действительно какая–то необыкновенная. А может я слишком требовательная? Не снизить ли мне планку? Не быть ли мне снисходительнее к моим мужчинам, не простить ли мне полковника, к примеру? Или попробовать заняться собственным женишком, так сказать, на законных основаниях. Он, конечно, для меня молод, но этот недостаток быстро проходит. Вдруг мне удастся сделать из него человека! Он и смотрится очень прилично, и надеюсь, не поставит государственные интересы выше собственных. Я наверно слишком пристально его рассматриваю, Одрик это чувствует. Что–то достает из–за пазухи, поднимает на меня свои бархатные глаза и протягивает мне цветок. Цветок из стекла, венчик белых лепестков и синяя сердцевинка, в лепестках узнаю те самые, что на озере положила ему под голову девочка, только поменьше.

— Это озерные?

— Да, болотные искорки….Если не нравится, выброси в окно, рассыплется на мелкие осколки.

— Не говори ерунды!

Я догадываюсь, что он не обо мне вздыхал, когда эту прелесть делал, но…, в том–то и дело, что тысячу раз НО!

— Это просто очаровательно. Я тебе уже сколько твержу, что ты свой талант в землю зарываешь, а ты меня не слушаешь.

— Здесь и фонарик есть…. — Я вижу в синем стекле плетение, но я магические фонарики делаю по–другому.

— А как загорается?

— Очень просто надо согреть, подышать. Смотри… — Одрик подносит головку цветка к приоткрытому рту, касается синего сердечка губами….

Какие губки, особенно нижняя…. фонарик загорается… От горячего дыхания губа сохнет, ему приходится совершенно машинально её облизывать. Мне как кинжал загнали под ребро, я беспредельным усилием не позволяю себе не напроситься на поцелуй, на лбу выступает холодная испарина. Да никто бы на моем месте этого не выдержал! Гормоны, блин!

— Приехали! — кричит кучер.

— Трактир Джурга.

Слава Пресветлой! Я несу какую–то околесицу, что не буду ему мешать, что у него еще столько дел. Но просто так выскочить не могу. Провожу рукой по пшеничным волосам, чмокаю в лоб и опрометью бросаюсь в трактир. На скорости близкой к сверхзвуковой проношусь мимо Джурга, он, бедный, аж весь рот раскрыл, вихрем взлетаю по лестнице, врываюсь в свой люкс и кидаюсь на опостылевшую трехспальную кровать.