Взволнованный каталист встал с койки и начал расхаживать по тесной, маленькой комнатке.
— Может быть, это лишь моя причуда, но... Я верю, что за эти несколько часов между нами словно протянулась невидимая нить, которая связала наши судьбы. Когда я снова увидел Джорама, моя душа узнала его, хотя глаза и не узнали. И когда я начал прислушиваться к своей душе, я понял, что знаю правду.
— Ты так уверен, что это правда? — Голос епископа прозвучал напряженно.
— А вы это отрицаете? — мрачно вопросил Сарьон. Он остановился посреди тюремной камеры и посмотрел вверх, на деревянные балки, как будто епископ висел в воздухе под потолком. — Вы отрицаете, что направили меня сюда намеренно, надеясь, что я открою правду?
Епископ долго молчал, словно не решаясь ответить. Сарьон ясно представил себе человека, который рассматривает выпавшие ему карты, не зная, с какой пойти.
— Ты рассказал Джораму?
В голосе епископа звучал страх. Сарьон чувствовал этот страх и мог его понять.
— Нет, конечно нет, — ответил каталист. — Как я мог рассказать ему столь неправдоподобную историю? Он бы мне не поверил — без веских доказательств. А доказательств у меня нет.
— Но ты говорил, что учел все факторы? — не унимался Ванье.
Сарьон нетерпеливо покачал головой. Он снова начал мерить шагами камеру, но, подойдя к окну, остановился. За окном уже совсем рассвело. В холодную тюрьму струился сквозь окна свет. Община чародеев начала просыпаться. Из труб поднимался дым, который сразу же уносило прочь порывистым ветром. Те немногие, кто уже проснулся, либо спешили начать работу, либо осматривали свои дома, определяя ущерб, нанесенный ночной бурей. Сарьон заметил вдалеке одного из охранников Блалоха, который бежал куда-то по проулкам.
«Где же Джорам? Почему он до сих пор не вернулся?» — подумал Сарьон, но сразу же отогнал эту мысль и снова принялся расхаживать по комнате. Каталист надеялся, что движение поможет ему сосредоточиться, а заодно и согреться.
— Все факторы? — задумчиво повторил он. — Да, конечно, есть и другие факторы. Юноша очень похож на свою мать, императрицу. Нет, нельзя сказать, что он поразительно на нее похож... Его лицо стало жестким из-за суровой жизни, которая выпала на его долю. У него густые брови, он часто хмурится и редко улыбается. Но у него такие же волосы, как у матери, прекрасные черные волосы, которые вьются мягкими локонами, — длинные, ниже плеч. Мне говорили, что его мать — та женщина, которая его вырастила, — никогда не стригла мальчику волосы. И иногда у него в глазах мелькает такое выражение... величественное, поистине царственное... — Сарьон вздохнул. Во рту у него пересохло, слезы стекали по губам и соленым вкусом напоминали кровь. — Ну и, конечно, он — Мертвый, ваше святейшество...
— В нашем мире немало Мертвых...
«Епископ пытается выяснить, много ли мне известно, — внезапно догадался Сарьон, — Или, может быть, ищет доказательства чему-то...» Ноги у каталиста подогнулись, и он опустился на стул возле простого маленького столика, стоявшего у очага. Сарьон потянулся к глиняному кувшину и хотел налить себе воды, но оказалось, что вода в кувшине покрыта коркой льда. Каталист с горечью взглянул на погасшие угли в очаге и отодвинул кувшин.
— Я знаю, что Мертвых много, ваше святейшество, — мрачно признал Сарьон. Он по-прежнему говорил вслух. — Если помните, я и сам отыскал немало таких в Мерилоне. Дитя признают Мертвым, если оно не выдерживает двух из трех Испытаний Жизни. Но мы с вами знаем, ваше святейшество, что этим детям все же присуща магия, хотя и в очень малой мере. — Каталист с трудом сглотнул. В пересохшем горле саднило. — Но я никогда не видел ребенка — за одним-единственным исключением, — который не выдержал бы все три Испытания Жизни. Ребенка, полностью лишенного магии. И тот единственный ребенок был принцем Мерилона. И я ни разу не встречал человека, даже среди так называемых Мертвых, живущих в этом поселении, который был бы полностью лишен магии — опять же за одним исключением. Это Джорам. Он Мертвый, ваше святейшество. Истинно Мертвый. В нем совершенно нет Жизненной силы.
— И чародеи, которые живут в деревне, об этом знают?
Допрос продолжался. У Сарьона заболела голова. Он так хотел, чтобы снова стало тихо, чтобы в голове больше не звучал назойливый голос епископа. Но каталист не знал, как избавиться от этого голоса — разве что разбить голову о стену. Он закусил губу и ответил:
— Нет. Джорам хорошо научился скрывать свою неполноценность. У юноши ловкие руки, и он изрядно поднаторел в создании иллюзий. Вероятно, его научила этому та женщина, которая заменила ему мать, — Анджа. Джорам знает, что с ним случится, если кто-нибудь узнает. Даже здесь, среди Мертвых и отверженных, его в лучшем случае изгонят из общины, а в худшем — убьют. Но ведь Блалох наверняка докладывал вам об этом...
Читать дальше