Владимир тоже молчал, но наконец не выдержал:
— Анна, что случилось?
Я не рискнула поднять на него глаза, но безмолвствовать дальше было нелепо, и я сказала, будто бросилась в омут:
— Я бесплодна.
Последовала долгая пауза, потом Виноградов как-то очень спокойно уточнил:
— Ты уверена?
— Да, — кивнула я, по-прежнему не глядя на него. — Так сказал врач.
Я внимательнейшим образом изучала кофейную гущу в своей чашке, будто намеревалась погадать на ней. К сожалению, она отказывалась приоткрывать занавесь грядущего, оставаясь всего лишь мутной темно-коричневой бурдой.
Но у меня не было смелости посмотреть в глаза Виноградову, а потому я делала вид, будто кроме чашки с остатками напитка меня больше ничего не волнует.
Мы еще немного помолчали, потом Владимир тихо заговорил:
— Тогда мы не можем пожениться, — и почти виновато закончил. — Без детей — это не семья.
Что ж, самое главное я услышала. Какой смысл спорить с очевидным?
Я встала, изо всех сил пытаясь не сорваться, держаться спокойно и сдержанно. Как же это тяжело — улыбаться, когда хочется кричать! Но я сумею, выдержу. Да, пусть это просто гордость, но не позволю унизить меня еще сильнее.
Как же хорошо, что я додумалась встретиться с ним в общественном месте, не то бы не выдержала.
Было так больно не только потому, что Владимир легко меня бросил, но еще и от того, что, в сущности, я прекрасно понимала его поступок — и не могла укорить. Для него семья, род, наследники значат очень много, это я тоже знала. Так на что же я рассчитывала, сообщая правду? Что он обнимет меня и скажет какую-нибудь утешающую глупость? Что заверит в своей любви несмотря ни на что? Скажет, что мы вместе преодолеем даже это? Глупо. Теперь я прекрасно это понимала.
Что ж. Нужно уметь уходить достойно, не умоляя о пощаде и сочувствии.
Я не сказала ни слова, просто взяла сумочку, встала и направилась к выходу.
Я шла подчеркнуто прямо, старательно держа спину, потому что отчаянно хотелось просто сесть на пол и разрыдаться. Считать шаги, чтобы не думать. Один… два… три… И вот наконец вожделенный выход.
Моего самообладания хватило ровно до квартиры. Открыв входную дверь, я, не снимая сапог, прошла в гостиную, опустилась на диван и позорно разревелась.
Следующие несколько дней я провела, не вставая с постели.
Это очень страшно, когда тебя подводит твое собственное тело. Когда ты начинаешь ненавидеть себя, потому что знаешь: в тебе есть изъян, быть может маленький, почти незаметный, но он тягучей тенью ложится на твою жизнь.
И ты долго-долго смотришь в темноту, не в силах уснуть, и повторяешь: «Боги, за что? Скажите, за что?!»
Но молчат всезнающие боги, нет им дела до твоих проблем, твоих обид, твоей боли. Говорят, многие начинают ненавидеть, другие сходят с ума, зациклившись на единственной идее — любыми путями стать такой как все, правильной. Некоторые находят в себе силы дальше жить и любить, пусть чужого ребенка, приемного. Но он может стать твоим! Может, вот только это не исправит дефекта в твоем теле, того, о котором ты не можешь забыть.
Смешно, ведь раньше я вовсе не мечтала о детях! А когда ребенок из вероятного превратился в невозможного, вдруг стала истово хотеть его рождения.
Смешно, только отчего же по щекам катятся слезы — молчаливые, без рыданий и всхлипов? Потому что страшно, когда предают тебя, но с этим можно жить. А как жить с тем, что тебя предает твое тело?!
Молчите, отводите глаза. Вы не знаете, да и я — не знаю. Но я буду с этим жить, я сильная, я смогу. Лейтесь, слезы, быть может, вы хоть чуть-чуть смоете горечь с моего сердца…
Телефоны я отключила, не в силах принимать поздравления со свадьбой, которой не будет.
К тому же от одной мысли, что через две недели мне придется отвечать на вопросы, почему мы не поженились, мне становилось плохо. Но куда от этого подеваться?
Потом в мою бедную голову пришла спасительная мысль — ведь не обязательно оставаться в Альвхейме, да и вообще в Мидгарде! У меня на выбор несколько вариант — можно, к примеру, поехать на юг и погреться на пляже, или напротив, отправиться на север, где так холодно и красиво, что не останется сил грустить.
В конце концов я выбрала последний вариант. Мне хотелось вновь увидеть Хельхейм, прогуляться по его обледеневшим улицам, выпить горячего вина в кафе. И понять, что тоска и боль — преходящи, и рано или поздно отступят. Да и благовидный предлог для визита имелся — почему бы не навестить Тони и мою маленькую племянницу? Все равно на свадьбу они не собирались, слишком мала еще дочка.
Читать дальше