Сашу уже не пытались увезти — убедились в безнадежности этой затеи. Он и сам привыкал к жизни в медицинском центре. А какая разница, где находиться? Лишь бы рядом с ним…
Он ничего не чувствовал больше, ни потоков энергии, ни чужих эмоций. Да и своих собственных не чувствовал, в груди застыл холодный ком, ему как будто вкололи местную анестезию куда-то недалеко от сердца — все онемело, мир был окрашен во все возможные оттенки серого, и неуместная зелень за окном начинала раздражать — какая еще весна, какая тут, к черту, может быть весна?
— Привет! Ну… как тут? — в палату ввалился Тим, как всегда шумный, размахивающий руками. — Слушай, мы с Аликом кое-что нарыли в литературе, есть мысль…
— Очередная идея, да, — скептически сказала Света, появившись следом. Она, в отличие от парней, сразу подошла к Рогозину, чуть склонилась, вглядываясь в его лицо, поправила осторожно одеяло — машинальным движением, видимо, просто испытывая необходимость сделать хоть что-нибудь. На Сашу она почти не смотрела. С момента, как он впервые отказался уезжать, Света вдруг перестала с ним разговаривать. Ему было почти все равно — ну, догадался кто-то об их отношениях с Игорем, ладно, какая теперь разница? Все это детские игры, возня в песочнице, эти их влюбленности, страдания и ревность. Свете никто не запрещал тоже остаться с ним, в конце концов.
— Был один эксперимент… — начал рассказывать Алик, но его прервал донесшийся из коридора шум. Мужские голоса яростно спорили и, судя по звукам, кого-то уже приложили головой о стену. Они все вместе выскочили из палаты, обнаружив за дверью весьма примечательное зрелище — Аркадий прижимал к стене Руслана, профессиональным захватом стиснув его горло, и на лице его явственно читалось намерение сделать из оппонента полуфабрикат мясной прессованный, проще говоря — фарш.
— Убери руки, — шипел полузадушенный «координатор», напрасно сверкая на спецназовца своими магнетическими очами, — я же тебя размажу, урод!
— Явился, с-сука, посмотреть? Твоя это операция была, твоя идея! Хотели все по-тихому спустить, на тормозах, да? А Игорь должен в одиночку с этими тварями воевать?
— Да ни хрена ты не понимаешь! — Руслану наконец удалось стряхнуть с себя руки мужчины. — Он всех перехитрил со своими планами… и себя самого. Тварь на него охотилась, лично. Он был частью ее плана. Вычислил это и все повернул по-своему. Как всегда. Дай пройти, говорю!
Аркадий вновь заступил ему дорогу, блокируя проход.
— Зачем?
Руслан усмехнулся зло, прищурился, окинул взглядом коридор, наткнулся на Сашин настороженный взгляд и слегка кивнул, словно отметив что-то про себя.
— Поговорить с ним хочу. Кто-то против?
«Поговорить. Значит — разбудить? Ненадолго, на пару минут… только и времени, что попрощаться…» Саша еще помнил описания экспериментов с попытками выведения из комы.
Он не стал тратить времени на слова. Что толку переубеждать такого, как Руслан? Из головы вылетели описания сложных техник, да и не слишком он в них разбирался пока, если честно… Саша ударил противника чистым потоком силы, отпуская боль, страх, отчаяние, как его учили… оставляя в голове звенящую пустоту, ни мыслей, ни чувств. Это был самый простой прием, базовый, основанный практически на инстинктах; молодежь называла его — «гнать волну». На картинках, что рисовали сенсы, рискнувшие наблюдать за подобной схваткой визуально, это действительно выглядело как волна, как столб или шар слепящего белого пламени, что катится вперед, сметая все. С неподготовленного человека сбивает начисто биополе, нередко — со смертельным исходом. Последнее Саша знал из личного опыта — после истории с Крысом.
Руслан, конечно, неподготовленным не был, но и не заметить атаку не мог. Рефлекторно отшатнулся, опираясь о стену, закрыл глаза, ртом хватая воздух, словно никак не мог вдохнуть.
— Во же д-дебил малолетний, — прохрипел он. — Я тебе отвечать не стану, потому что сила мне нужна, вся. Чтобы спасти… начальника твоего ненаглядного. Так понятнее?
Спасти… У Саши тоже ноги подгибались от внезапно накатившей слабости… и стыда. И надежды. Он уцепился за стену, зеркально повторив жест противника.
А Руслан смотрел на него странно. Точно привык до сих пор считать его бессловесным неодушевленным предметом, а теперь вдруг услышал его голос, и пытается спешно определить место парня в какой-то собственной внутренней иерархии.
— Запомни это ощущение, пацан, — сказал он наконец. — Когда тебе уже нечего терять. Каждое твое движение может стать последним, и поэтому оно совершенно. Мы так живем всегда.
Читать дальше