Второе – это полиция. Незнакомец, появившийся у дверей ростовщицы сразу после убийства, ведет себя с необычной уверенность и даже наглостью для человека, пришедшего занимать деньги под проценты. Он с руганью молотит в дверь, подходит второй посетитель, и оба решают позвать на помощь. При том второй произносит многозначительную фразу:»Я ведь в судебные следователи готовлюсь!» Помощь является с невероятной быстротой. «Но в то же самое мгновение несколько человек, громко и часто говоривших, стали шумно подниматься на лестницу. Их было трое или четверо.» Это, якобы, маляры, ремонтировавшие квартиру в нижнем этаже – можно ли придумать лучший наблюдательный пост?
Поведение следователя и развитие следствия вообще свидетельствуют не об изощренном коварстве, как представляется Раскольникову, и, соответственно, читателю, а о полнейшей растерянности. Причина ее в том, что полиции было неизвестно, кто же был убит, а кто бежал. Если перед ними – случайный убийца, то отношение к нему одно, а если заменивший его хитрый маньяк – совершенно другое. Читатель вправе возразить – ведь раскольникова окружали люди, способные удостоверить его личность, и в первую очередь мать и сестра. Но именно здесь Достоевский привносит элемент вымысла – у прототипа героя родных не было.
Следствие в тупике. За Раскольниковым, конечно, следят, но его поведение сбивает агентуру с толку. Здесь уместно вспомнить одну из самых загадочных фигур романа. Это неизвестно откуда взявшийся мещанин, бросающий Раскольникову: «Убивец!» Откуда он знает, что перед ним – убийца? Почему никому об этом не сообщает? Исходя из наших данных, «мещанин», эта грозная Немезида, преследующая преступника – агент слежения, у которого просто-напросто не выдержали нервы.
Итак, наблюдение ничего не дало, следователь ерничает, пытаясь скрыть бессилие. И покаяние Раскольникова оказывается для полиции подлинным подарком. Отсюда сравнительно мягкий приговор за столь тяжкое преступление. Правоохранительные органы вздохнули с облегчением.
Таково содержание книги, заслужившей милостивые рецензии в изданиях разных направлений, и которая – кто знает? – будет выдвинута на соискание престижных премий.
Между тем, академик Л. был прав, и «архивные материалы» – не более, чем подделка. Причем подделка поздняя, изготовленная не ранее 6О-х годов ХХ века. Разнообразные маньяки не тревожили воображение русских классиков прошлого века, как и покой их сограждан. Это тема из другой эпохи. Текстологический анализ доказывает знакомство фабрикатора с популярными беллетристическими опусами, вроде знаменитого «Психопата» Роберта Блоха. Но кого это интересует, и кого волнует, в конце концов? А «Дело процентщика-убийцы» ничем не хуже многих подобных книг, удостоенный внимания публики.
Но и не лучше.
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу