Я вскинулась. Помотала головой, чтобы хоть чуть прояснилось в голове. Потерла лицо.
За окнами уже не летели однообразные полосы МКАДа. Мы съезжали. Только, как мне показалось, почему-то не в Москву, а опять в область.
— А куда мы едем?
— Главный сказал, прямо к нему. На даче…
Я подумала, что дача у их эрлгерцога, наверно, должна быть на Рублевке. Только Рублевка — это же на запад? Куда-то на запад по МКАДу, если ехать от Шереметьево?.. Но мне казалось, что все это время мы ехали по МКАДу на восток… Правильно, в Останкино. Оно же где-то там… У меня путалось в голове.
В глазах плыло, веки неудержимо склеивало. А в зеркале заднего вида надо мной прыгали смешливые глаза Степы. Кажется, он больше наблюдал за мной, чем смотрел на дорогу…
* * *
Нашатырная вонь.
Пальцы-лезвия влезли мне в нос, вонзились в мой беззащитный мозг, и кромсали, драли, рвали его из моей головы…
— Уберите! Не надо! — взмолилась я, отстраняясь.
Уже вырванная из сна — в тусклый полумрак и звон тарелок.
Когда кошмарная вонь нашатыря совсем отпустила меня, я поняла, что нахожусь в маленькой придорожной забегаловке.
Я сидела на диванчике, — если так можно назвать позу приваленной к стенке в углу, — за столом с тремя мужчинами. Одним из них был Степан. Двух других я видела впервые, но сразу поняла об их жизни почти все. Два больших бритых наголо кабана, с которыми лучше не сталкиваться в городских джунглях.
Мне, к несчастью, не удалось избежать встречи с ними.
— Очухалась, — сказал один.
— Оль? — позвал Степан.
Он пощелкал пальцами перед моим лицом. Потом пододвинул ко мне тарелку.
— На вот. Поешь давай.
— Вы не из «Первого»… — пробормотала я. — Кто вы?
— Мы те, кто вырвет тебя из трясины мещанства и подарит смысл жизни… Ты ешь, ешь. И не надо так оглядываться. Ну куда ты здесь убежишь? От них-то? — Степан кивнул на кабанов.
Я поглядела на того, который сидел напротив меня. Простота его взгляда была так выразительна, что я со вздохом отвела глаза и взялась за вилку. Лучше делать, что говорят.
Но взглянув на тарелку, ощутив запах жареного лука и картошки, аромат копченого куриного крылышка и привычную, будто уже чуть покалывающую в носу пузырьками прохладу над колой, — я вдруг поняла, что жутко голодна.
Сколько я спала? За окном было темно. Вечер? Ночь? Или вечер через сутки? Чувствовала себя я так, что это мог быть и вечер следующего дня… Господи, куда же они успели меня завести-то?
Странно, но эти мысли не мешали мне жадно глотать ломтики картошки и обгрызать куриное крылышко, а потом второе. Я продолжала косить глазом по сторонам, но, как назло, крошечный зал опустел. Даже тетка за прилавком куда-то ушла. Мы остались одни.
Я посмотрела на Степана.
Странно, но особого страха во мне не было. Может быть, потому, что было во всем этом что-то нереальное. Фильм, в котором похожая на меня героиня попала в приключение. Наверно, так было потому, что я не могла понять, зачем я им нужна? Много с меня не взять. Тем более, что и билет-то оплатили они… Первый класс, между прочим… Им нужны не деньги? Но тогда что? На королеву красоты я не тяну, нет у меня таких иллюзий.
— Зачем я вам?
Кажется, Степан в самом деле удивился.
— Я же объяснил, Оль? Будешь работать по темнику главного…
— Вы же не с «Первого»! И все остальное тоже вранье!
— Ну, не с «Первого»… Но не все. Зачем сразу обобщать? Хотя кое в чем еще, признаюсь, я тебе и слукавил.
Бритые мальчики поддержки сидели как гранитные башни, равнодушные к нашему разговору.
— В чем же? — напряглась я.
Вдруг проснулось ощущение реальности. Это не фильм! Это жизнь, в которой нельзя отмотать назад и переснять дубль. Вот сейчас-то я и узнаю, в какую жопу влипла…
Но вместо этого Степан сказал:
— Сценарии твои, Оль, не просто никакие — а откровенное дерьмо. Шняга и жмых.
Я настолько не ожидала такого поворота, что не то чтобы растерялась… меня будто переключили на другой канал. Миг назад я почти тряслась от страха, а теперь страх вдруг… ну, вышел покурить.
Степан не угрожал. Он говорил со мной как с равной, мальчики поддержки сейчас были ни при чем. А моя гордость была задета.
— Правда? — сказала я с вызовом.
— Полное, — невозмутимо кивнул Степен. — Цельнотянуто вторичное. Это-то и обиднее всего, Оль. Дерьмо не потому, что ты пустышка или сочинять не умеешь, а потому, что сама, своими руками, обрываешь крылышки своей музе. Лепишь из нее шустрого таракана.
Читать дальше