Дэвид Вебер - Честь королевы

Оборона Орбиты-Четыре не была рассчитана на то, чтобы в одиночку противостоять восьмидесяти процентам флота Масады. Стационарные укрепления были как на ладони; любой выстрел, направленный в них, попадал в цель, если его не останавливала внешняя оборона, а ее возможностей просто не хватало на все идущие на комплекс ракеты.

Радар находил приближающиеся ракеты, и им навстречу вылетали противоракетные снаряды. Шансы на перехват были куда меньше, чем у современных систем обороны, но люди капитана Хилла поработали хорошо. Они подбили почти треть, об оставшихся предстояло беспокоиться лазерам и автоматическим пушкам на последнем рубеже обороны.

Адмирал Янсен уставился на экран, игнорируя летящие на него ракеты грейсонцев. Первый залп в любом случае не имел значения – ракеты потеряют управление задолго до того, как долетят до цели, и не причинят никакого вреда. У второй волны будет несколько секунд контакта при работающих двигателях, но этого хватит только на прямые атаки без всяких обходных маневров. Только третий залп представлял собой реальную угрозу, и адмирал по-акульи улыбнулся, глядя на громадные шары огня, от которых, несмотря на фильтры экрана, болели глаза даже на расстоянии в десять световых секунд.

Меч Саймондс наклонился ближе к топографической сфере. Мерцающий циферблат отметил время подхода первого залпа грейсонцев. Ни один из импеллерных двигателей Янсена не исчез с экрана, и боевая группа еще раз изменила курс, уходя от второго залпа. Он глянул на дополнительный экран, где указывалось время запусков с Орбиты-Четыре, и победно улыбнулся.

Данные на экране изменились, и по командному центру сквозь стрекот принтеров пронесся беззвучный стон. По стеклу двигались все новые и новые проецируемые курсы ракет… и все они шли мимо.

У Курвуазье поникли плечи. Они заслужили большего, подумал он. Они заслужили…

– Они подбили-таки одного ублюдка! – крикнул кто-то, и он немедленно оглянулся на экран.

Эта ракета отстала от последней атаки капитана Хилла. Вообще-то, она должна была уйти во второй волне, но при ее запуске на секунду отключилась энергия. Когда расчет пусковой в лихорадочной спешке восстановил наконец снабжение, их птичка взлетела почти на пять секунд позже третьего залпа – а когда она подошла к цели, все ракетчики были уже мертвы. Они умерли, не зная, что сумели отомстить своим убийцам…

Ракета шла вперед на все еще работающем двигателе, а датчики прислушивались к избранной ею цели. Оборона масадцев сначала не заметила одинокую ракету, а потом присвоила ей куда меньший уровень опасности, чем залпу, за которым она не поспевала.

Корабли адмирала Янсена начали маневрировать более активно, поскольку, в отличие от первой волны, у этих ракет еще работали двигатели. Но слежение сработало эффективно, и к самым опасным ракетам направились противоракетные снаряды.

Заградительный огонь уничтожил часть собратьев отставшей ракеты. Другие бесполезно пожертвовали собой, разбившись об импеллерные клинья, которые им заведомо было не пробить. Горстка ракет ударила в более слабые боковые стены, защищавшие открытые стороны клиньев, и одна из них даже проникла внутрь. Ее цель дернулась, загудели сигналы повреждения, но масадский эсминец пострадал не сильно, и от всей волны осталась только одна, последняя, ракета. Одна ракета с низким уровнем опасности.

Нацеленные на нее два противоракетных снаряда пролетели мимо, промахнувшись из-за отсутствия современных поисковых систем. Датчики корабля, в который она целилась, почти ослепли из-за искусственной гравитационной волны своего собственного клина – и потеряли ракету из виду. Поэтому лазерного огня с близкого расстояния не последовало, и ракета, запрограммированная на лобовую атаку, резко развернулась и направила каждый эрг еще остававшейся в двигателе энергии на отчаянное торможение. Даже при тридцати тысячах g радикально сбросить скорость было нельзя, но и того, что она успела, хватило.

Незащищенное широко открытое горло импеллерного клина легкого крейсера «Авраам», словно огромный ковш, поглотило ракету. Одновременно сработали основной и запасной неконтактные взрыватели, и в сотне метров от масадского флагмана произошел термоядерный взрыв в пятьдесят мегатонн.

Лицо Меча Саймондса побелело, когда импеллерный сигнал исчез. Воздух с шумом вырвался из его ноздрей, и на мгновение он просто застыл, уставившись на голографическую сферу, не желая признавать свершившегося. Потом он перевел взгляд на капитана Ю.