— Но вы, достопочтенный отец, — сказал Альварес, — несколько минут назад утверждали, что бедствия эти исходят от промысла божия.
Достопочтенный отец, не ожидавший такого афронта, разгневанно хлопнул рукой по рукописи:
— Молчи, презренный! Признай лучше, что сам дьявол водил твоей рукой, когда ты излагал эти мысли для совращения в ересь верующих.
Перегнувшись через стол и глядя в глаза брата-отступника, он вкрадчиво спросил:
— Признавайся: когда и при каких обстоятельствах ты заключил договор с дьяволом и скрепил его своей кровью?
Альварес отшатнулся:
— В этом я не повинен, всемилостивейшие господа инквизиторы.
Главный инквизитор встал и, протягивая к нему распятие, сказал:
— Именем Иисуса милосердного увещеваю тебя: отрекись от дьявольского учения Лукреция и своих еретических заблуждений. Повинись и раскайся.
Альварес помолчал, потом тихо сказал:
— Велико милосердие господне, но мне не в чем раскаиваться и не от чего отрекаться.
Инквизиторы перешептывались. Наконец главный инквизитор торжественно произнес:
— Так как он отрицает, нет к нему милосердия. Пишите, брат Педро, — сказал он, обращаясь к секретарю. — Постановление о пытке. Принимая во внимание документы, улики и доказательства по сему делу против брата-отступника Мигеля Альвареса, долженствуя осудить и осуждая, ввиду того, что он продолжает пребывать отрицающим, постановляем, чтобы он был подвергнут пытке. Приказываем, чтобы пытка продолжалась до тех пор, пока он не раскается и не отречется от своих заблуждений. Сим постановили. Написал? Предупреждаем тебя, обратился он к Альваресу, — что если при пытке последует кровотечение, переломы костей или раздробление частей тела, то это произойдет по твоей вине.
Альварес спокойно ответил:
— В добрый час, господа инквизиторы!
— Палач!
Заплечных дел мастер, давно уже притерпевшийся ко всему, и, казалось, дремавший, прислонясь к стене, встрепенулся и подошел к Альваресу.
— Приступай к делу.
Палач разодрал на Альваресе рясу до пояса, обнажив худое тело. Опустив петлю, он прикрепил ее к кистям связанных за спиной рук отступника. Потом, деловито перебирая мускулистыми руками, стал подтягивать тело к потолку. Слышно было, как хрустнули кости в суставах, и голос Альвареса:
— Добрый Иисусе, пресвятая дева, помогите мне…
Секретарь скрипел пером, читая вслух написанное:
«И не сказал больше ничего. Таким образом еще трижды увещевали его и каждый раз выворачивали ему руки…»
— Так как он продолжает упорствовать в своих заблуждениях, пытка будет продолжаться, — провозгласил главный инквизитор. — Палач! Привязать его к кобыле и надеть гарроты на голени. Завинчивай!… Пять оборотов.
После увещевания ему надели гарроты на правое и левое колена. Он тихо сказал, что ему не в чем раскаиваться и не от чего отрекаться. После четырех оборотов винтов он тихо произнес:
— Ах, господи, на тебя надеюсь, на тебя полагаюсь.
И не сказал больше ничего.
После шести оборотов винтов, когда до зрителей донесся хруст костей, Альварес потерял сознание.
…И вдруг все исчезло. Девушка сорвала с головы шлемофон и, закрывши лицо руками, громко разрыдалась.
— От этого… с ума… можно сойти! — прорвалось сквозь рыдания. В ушах еще стоял вопль Альвареса, в котором не было ничего человеческого: «Господи Иисусе… Иису…»
Андрей поторопился подать ей стакан воды:
— Не надо, успокойтесь!
А у самого, бледного как полотно, тоже дрожали губы.
— Сцена, действительно, тяжелая, — сказал Кудояров. — Извините, Искра Демидовна.
Искра, придя в себя, отерла глаза:
— Это вы уж меня извините, Евгений Максимович! — и добавила просительным тоном: — Знаете что, давайте уж так дочитаем… без зрительных впечатлений.
— Ладно, — кивнул головой Кудояров, взяв листки.
«Подсудимого отвязали и привели в себя. На увещевание, чтобы он раскаялся и отрекся, Альварес ответил:
«Ах, господа инквизиторы, я уже все сказал». Тогда было приказано привязать его к скамье, вложить в рот распорку и влить кувшин воды объемом в половину ведра. Вода была влита и распорка вынута. Он сказал, что уже сказал все во имя отчета, который должен дать господу.
Ему влили еще кувшин воды и после того, как вынули распорку, он с жаром сказал: «Я сказал все, что имел сказать. Мне не в чем раскаиваться и не от чего отрекаться, то же повторю перед лицом Иисуса Христа». И не сказал больше ничего.
Ввиду этого господа инквизиторы, недостаточно пытав подсудимого, приказали приостановить пытку с предупреждением, что возобновят ее, как только им будет удобно. И он сказал: «В добрый час! Продолжайте!»
Читать дальше