Семён Кушнир - Абсолют (СИ)

— Гони! Надо успеть забрать наших… — Адам откинулся спиной к стенке, и прикрыл глаза. — Профессор, поторопитесь с Архиватором.

— Я уже настроил и включил его. Считываю память.

— Что делать с министром?

— У нас два выхода — убить его, или стереть последние три часа памяти Архиватором.

— Он способен и на такое?

— Да, и в свете того, что ты сказал мне — это единственная причина того, почему само изобретение не уничтожили.

— Да, удалять участки памяти может быть для «ОБО» в их махинациях весьма удобным.

Фургон доехал до пункта назначения… И перед самым капотом машины пролетел снаряд легкой ракетницы. Адам быстро достал солметр, студент на водительском сидении ударил по газам. Они объехали всю электростанцию кругом, но на мониторе солметра горели лишь двойки и единицы.

— Видимо, у нас появились первые жертвы. — Адам выглядел спокойным. — Уходим, иначе тоже тут останемся.

— Я закончил. — Арм протянул Архиватор Адаму, и кивнул на министра. — Он будет в отключке еще несколько часов. Высаживаем его здесь и возвращаемся в «Абсолют».

— Нет. Поехали на вторую точку встречи.

— А министр?

— Успеем.

Адам не мигая смотрел на солметр, но, к счастью, когда они подъехали ко второй точке встречи, прибор показал несколько троек в условленном месте.

Фургон остановился, и тут произошло сразу несколько событий. На экране солметра Адам заметил быстро приближающуюся «единицу», и попытался схватить Джона Контроллу за рукав куртки, но Джон выскочил из фургона, и направился к идущим навстречу шестерым юношам и четырём девушкам. В тот же миг министр вскочил на ноги и выпрыгнул из фургона…

А моментом позже послышался звук выстрела бластера. Мимо фургона пронёсся мотоцикл, уносясь вперед, министр повалился кулем на землю, а Джон Контролла стал медленно оседать, оперевшись спиной на колесо фургона. Луч пробил насквозь череп министра внутренних дел и прошил Джона насквозь.

Адам выскочил из фургона, и почти одновременно с одной из девушек подхватил падающего студента. Джон закрыл глаза. Адам поднёс к его губам солметр. Стекло прибора не затуманилось.

Группа студентов молча стояла под дождём. Профессор Арм глухим, надтреснутым голосом проговорил:

— Двадцать секунд. Его аура умерла.

Девушка, та, что подхватила Джона вместе с Адамом, размахнулась, и со всей силы отвесила Арму пощечину. Адам смотрел вдаль невидящими глазами. Ожидание и реальность маленькой войны сильно разнились, и лишь сейчас Адам отчётливо понял, что в шахматах в которые он начал играть, игре, где вместо фигур на доске стоят люди, цена фигурам слишком высока.

— И куда ты собрался, позволь спросить? — Ян встал в дверном проёме, загораживая выход. Адам медленно складывал важные документы в файлики, которые запихивал в небольшой рюкзак. По его лицу блуждала безумная улыбка.

— Я спросил, куда ты собрался? — повторил вопрос Ян.

— Не… Твоё… Дело… — голос Адама звучал очень глухо, с лёгкими истеричными интонациями. Почти такой же голос был у Арма при разговоре с Адамом на складе. Ян, стоявший под дверью, хорошо слышал весь тот диалог.

— Это моё дело. Это наше общее дело. Ты уже начал войну, ты уже пожертвовал несколькими жизнями, ты уже запустил этот жернов. Ты не можешь сейчас взять, и уйти. Это дезертирство.

— А мне плевать! Возьми, и помешай! Я — сверхчеловек! Мне можно всё! Я буду делать только то, что хочу!

— Ты сейчас не сверхчеловек. Ты сейчас совсем не человек. Ты хуже страуса, зарывающегося в песок — ты червяк, готовый бросить этих тридцать семь доверившихся тебе подростков на произвол судьбы.

— МНЕ ПЛЕВАТЬ! — уже совсем сумасшедшим голосом проорал Адам, доставая из-за пояса бластер. — Уйди с дороги, или я пожертвую ещё одной жизнью!

— А почему бы тебе тогда не пожертвовать своей? Что может быть проще — приставить бластер к виску и нажать на курок. И не надо никуда бежать, и не перед кем оправдываться — мёртвых не судят.

— А что… Замечательная… Хи-хи… Идея… — Безумная улыбка становилась всё шире и шире, обнажая ряды гладких белых зубов. Трясущейся рукой Адам подвел бластер к виску. Ян стоял в дверном проёме.

— Но… Если я выстрелю… Я же не знаю правды о себе…

— То есть другими ты жертвовать готов? Ради правды о себе? Ты думаешь, ты достоин всех этих смертей?

— Поэтому я и уйду… Да… Уйду, и разберусь во всём сам…

— Каким же образом, интересно? И что делать этим студентам? Что будет с оставшимися «четверками» и «тройками»? Мы уже не люди. Мы отбросы, нас вырвали из общества, и бросили на съеденье огню. Что может тело без мозга? Ты осознаешь, что этим уходом обрекаешь всех их на смерть?