– Чрезвычайному полицейскому комитету, – сказал Пэмброук. – Он организует подготовку к предстоящим всеобщим выборам, после чего, разумеется, будет распущен.
Ошеломленные и остававшиеся совершенно неподвижными члены Совета последовали было за Николь.
– Нет, – остановил их Пэмброук. – Вы все остаетесь здесь. – Лицо его побелело. – С нарядом полиции.
– Вы знаете, что он собирается сделать? – спросил у Николь один из членов Совета. – Убить нас.
Слова мужчины были едва слышны.
– Она бессильна помешать этому, – заявил Пэмброук и вновь махнул пистолетом в сторону Николь.
– Мы изучали такой вариант с помощью аппарата фон Лессингера, – сказала, обращаясь к Николь, одна из женщин. – Но мы не могли поверить, что такое может случиться на самом деле. Бертольд даже не стал рассматривать такую возможность как слишком уж маловероятную. Мы думали, что подобные методы в реальной политике давно не применяются.
Пэмброук завел Николь в кабину лифта. Они стали подниматься на первый этаж Белого дома.
– Не убивайте их, – сказала Николь. – Пожалуйста.
Пэмброук глянул на часы:
– К настоящему времени они уже мертвы.
Кабина остановилась. Дверцы ее открылись.
– Проходите в свой кабинет, – сказал Пэмброук. – Будете выступать непосредственно оттуда. Совет не принял всерьез возможность того, что мне удастся опередить и уничтожить их. Интересно, не правда ли? Они были так убеждены в неограниченности своей власти, что решили, будто я, как овечка, пойду навстречу собственной гибели. Я вообще сомневаюсь в том, что они просмотрели предварительно эти последние несколько минут. Они, должно быть, понимали, что у меня есть шанс, но не изучили мои возможности и не выяснили, как я могу их реализовать.
– Я не верю, что они были такими дураками, – сказала Николь. – Несмотря на ваши слова и то, что они говорили сами. Имея в своем распоряжении аппарат фон Лессингера…
Ей казалось просто невероятным, что Бертольд Гольц и остальные члены Совета так легко позволили себя убить. Они должны были находиться вне пределов досягаемости Пэмброука.
– Они были очень напуганы, – сказал Пэмброук. – А напуганные люди теряют способность думать.
Они подошли к кабинету Николь. На полу перед дверью лежало неподвижное тело. Это была Джанет Раймер.
– Ситуация, в которой мы оказались, принудила нас сделать это, – сказал Пэмброук. – Впрочем, нет… мы хотели это сделать. Давайте, в конце концов, будем честными друг с другом. Позаботиться о мисс Раймер было для меня актом, совершенным по собственному желанию, а не в силу вынужденных обстоятельств.
Он переступил через тело Джанет и открыл дверь в кабинет Николь.
В кабинете одиноко стоял Ричард Конгросян.
– Со мной случилось нечто ужасное! – возопил Конгросян, увидев их. – Я больше не могу контролировать себя и окружающую меня среду. Вы понимаете, каково мне сейчас? Это жуткое состояние!
Он шагнул к ним, было заметно, что он дрожит всем телом. Глаза его были готовы выскочить из орбит от страха, а руки, шея и лоб покрылись обильным потом.
– Вы в состоянии это понять?
– Подождите, – явно нервничая, сказал Пэмброук.
Николь снова заметила тик, перекосивший его лицо.
– Прежде всего мне нужно, – сказал Пэмброук, повернувшись к ней, – чтобы вы ознакомились с текстом, что я вам дал. Начинайте прямо сейчас. – Он снова посмотрел на часы. – Телевизионщикам следовало бы уже быть здесь.
– Это я отослал их, – пояснил Конгросян. – От их присутствия мне стало совсем худо. Взгляните-ка! Видите вот этот стол? Я теперь – часть его, а он – часть меня! Смотрите внимательно, я докажу вам.
Конгросян вперился взглядом в стол, беззвучно зашевелил губами.
Ваза с белыми розами, стоявшая на столе, вдруг поднялась и двинулась по воздуху в его сторону. А потом, прямо у них на глазах, вошла в грудь Конгросяна и исчезла.
– Я впитал ее в себя. Она сейчас – я. А я – это он! – Он сделал жест в сторону стола.
На том месте, где раньше стояла ваза, появилась вроде бы из ниоткуда и начала формироваться какая-то густая масса неопределенного цвета, чрезвычайно сложное переплетение органических тканей, гладких тонких кроваво-красных трубок.
«Да ведь это же внутренности Конгросяна, – сообразила вдруг Николь. – По всей вероятности, селезенка с кровеносными сосудами и нервными волокнами».
Чем бы ни был этот орган, он пульсировал, он был живым и энергично работал.
«Как это все сложно!» – подумала Николь.
Читать дальше