Борис Штерн - Ковчег 47 Либра

— Расизма?

— Да, они с презрением относятся ко всему остальному человечеству и считают себя высшей расой.

— Почему вы так решили?

— Они презирают нашу культуру, наш образ жизни и наши ценности. Их школьники и студенты всегда побеждают на международных научных олимпиадах и кичатся этим.

— Причем тут расизм? Не кажется ли вам, что они просто лучше учатся? А наша культура разве высочайший образец всех времен?

— С какой стати их лучше учат? Не должно быть элитных популяций! Ладно, могут попадаться выдающиеся ученики, рассеянные среди обычных, — это терпимо. Но территории со сплошным элитным образованием несут угрозу остальному человечеству.

— Какую угрозу?

— Угрозу скрытого господства над миром и скрытого порабощения жителей Земли.

— Что значит скрытого?

— Это когда вроде все идет как обычно, а на самом деле любое движение инспирировано замкнутой элитой. Нам кажется, что мы сами принимаем решения, а на самом деле они дергают за хитроумно сплетенные нити и заставляют нас действовать в свою пользу.

— Может быть, вы просто боитесь умных людей?

— Не боюсь, даже люблю, когда они поодиночке и рядом (председатель комиссии кокетливо сверкнула глазами). Но когда их появляется много в одном месте — не ждите ничего хорошего.

Менее знаменитым, но более неожиданным оказалось интервью Гарри Тавани — бывшего мастера челночной дипломатии, знаменитого своим ироничным цинизмом.

— Вы известны широкой публике как жесткий рациональный политик. Как вы прокомментируете огромные затраты на проект Ковчега?

— Я думаю, это именно тот проект, затраты на который сейчас в высшей степени рациональны.

— Однако цивилизованный мир находится в непростой ситуации. На него точат зубы религиозные фанатики и диктатор с ядерным оружием. Может быть, стоит бросить все силы на отражение этих угроз, а не на проект, который, дай бог, принесет плоды через много тысяч лет?

— Кто такие, по-вашему, эти зловещие персонажи — фанатики, диктаторы? Это всего лишь падальщики. Когда так называемый цивилизованный мир начинает подгнивать, тут они и появляются. Лучшее средство от падальщиков — собраться с силами и подняться во весь рост. Продемонстрировать, что ты жив.

— Да, но что значит подняться и при чем тут Ковчег?

— Это значит отодрать задницу от дивана всей цивилизацией и заняться осмысленным делом. Показать, что у тебя есть крепкие нервы, цель и будущее. В человеке кроме агрессии есть и другие начала — страсть к созиданию и тяга к экспансии на девственные территории. Это и есть лучшее лекарство от агрессии. Ковчег сочетает в себе оба этих начала.

— Простите, но что этим фанатикам и диктаторам до большого дела? Они сложат оружие? Это выглядит по меньшей мере наивно.

— Оружие они не сложат, но у них исчезнет подпитка. Их главный ресурс — наша импотенция — тот случай, когда на нашем фоне фанатики выглядят этакими мачо с горящим взглядом. Давайте покажем, что мы гораздо круче — вон на что замахиваемся! Юноше, обдумывающему житье, станет ясно, что эти мачо — всего лишь злобные невежды, мечтающие о власти и расправах. Если мы это сделаем, то энтузиазм незрелых голов переключится в мирное русло.

— Но энтузиазм незрелых голов вряд ли может стать конструктивной силой.

— Незрелые головы — как стволовые клетки. В зависимости от среды они могут стать ватноголовыми обывателями, клиноголовыми фанатиками или яйцеголовыми хомо дабл-сапиенс.

— Вы имеете в виду роль просвещения?

— Имею. Теперь смотрите: если мы вложим тот самый триллион в просвещение — эффект будет, но небольшой. Просвещение как было кастрировано поборниками гомеостаза, так и останется без потенции. А Ковчег пробуждает чувства. Пробуждает не только в незрелых отроках, но, что важнее, — в потухших головах педагогического сословия. Ведь это чертовски просветительский проект. Там столько областей знания намешано и везде требуются новые прорывы — глаза разбегаются! Потому я и говорю, что это очень рациональное и эффективное вложение денег.

Мир шумел месяц за месяцем, и казалось, конца шуму не будет. Телеведущие, писатели, актеры, ученые, певцы — кто только не высказывался по поводу Ковчега с триллионом. Мир не рассуждал, не спорил — именно шумел. Кипели социальные сети и средства массовой информации. Пена от этого кипения покрыла саму идею, из-под пены не проникало ни единого проблеска, ни одного аргумента, кроме числительного «триллион». Мы говорим «Ковчег» — подразумеваем триллион. Члены команды договорились: если нам предлагают дать интервью и в преамбуле или первом вопросе звучит слово «триллион» — даем отлуп.