Дэвид Вебер - Наследники империи

“Настройте гиперком, Коммандер”, сказала она голосом, лишенным всяческих эмоций.

*

“Мне очень жаль, Колин,” негромко произнес Джеральд Хэтчер. “Боже, мне очень жаль.”

Колин сидел в своем кабинете, сдерживая слезы, в то время как Джилтани уткнувшись лицом в его плечо пропитывала слезами китель. Хэтчер хотел было к ним обратиться, но остановился. Его рука на мгновение повисла в воздухе, он уставился на нее, как на врага, а затем опустил её обратно на колени.

“Я надеялся, что Адрианна что-нибудь найдет. Или же, что они найдутся, если это была неисправность кома, но,” Он замолчал, стиснув зубы. “Это моя вина. Я никогда не должен был позволить им всем отправляться на одном корабле.”

“Нет” Голос Колина дрожал, несмотря на все его усилия держаться. Он покачал головой, почти судорожно. “Это … это была наша идея, Джеральд. Наша”. Он закрыл глаза и почувствовал, как слеза скатилась по щеке.

“Я должен был быть более настойчивым. Боже, как я мог быть настолько глуп! Они оба, и Сэнди и Там-” Хэтчер замолчал, проклиная себя и видя, как напряглось лицо Колина. Раздувая в себе ненависть он мог только навредить своим друзьям, но он никогда себя не простит. Никогда. ‘Земля’ казалось настолько мощной и поэтому безопасной… по этому он позволил что бы не только наследники престола, но и дети всех его ближайших друзей были на борту одного корабля, ни на мгновение не задумываясь, что даже самый могущественный корабль может сломаться и погибнуть. Конечно, это было маловероятно, но это была его работа, предугадывать неприятности.

“Вы это еще кому нибудь сообщали?” спросил Колин, и Хэтчер покачал головой.

“Нет, я - Во общем, вы и Танни должны были узнать об этом первыми, и -”

“Я понимаю”. Тихо прервал его Колин, обнимая плачущую Джилтани. “Это не ваша вина, Джеральд. И впредь я не хочу от вас это слышать.” Он пристально посмотрел в глаза адмирала Хэтчера, пока тот не сделал небольшой поклон, а затем сделал глубокий, резкий вдох.

“Танни?” Он произнес это с нежностью, и Джилтани оторвала лицо от его плеча. Она уставилась на него с немой болью, и он вспомнил финальную битву в Дзете Треугольника, когда его корабль дрожал и стонал под ударами боеголовок Ачуультани и ‘Королевский Бирхат’ Таммана испарился у них на глазах. Она плакала тогда, также, оплакивая друзей, погибших за них, но она привела свою боевую группу твердо и непоколебимо, несмотря на её слезы, со всей неукротимой отвагой, которую он так сильно любил. Отвага, которая на этот раз испарилась.

Он обхватил ее лицо ладонями, и её слезы алмазами упали на него, он понимал ее очень хорошо. В бесконечной борьбе с Ану ей часто приходилось сталкиваться с болью. За её мягкостью скрывался вспыльчивый нрав и боевой дух, выкованный жизнью на войне и потерями друзей. Но это все еще в ней было, однако ей тяжело было это показывать, и когда она любила, то она делала это так же сильно как и все остальное - максимально, на сколько это возможно.

“Нам надо идти, Танни.” Её боль вызвала на мгновение у него ярость, но он заставил себя её подавить. “Мы должны”, повторил он. “Они наши друзья.”

Она сделала быстрый, сердитый вдох… затем выдохнула и закрыла глаза. Одной рукой она прикоснулась к его щеке, кивнула и поцеловала его в запястье. Боль все еще заполняла ее глаза, когда она их открыла, но в них было также и понимание. Понимание того, что она должна двигаться дальше, не просто, потому что ее друзья нуждались в ней, а потому, что, если она остановится, у неё не останется ничего, кроме темной, бездонной пропасти, ожидающей, чтобы поглотить ее навсегда.

“Да,” прошептала она и посмотрела на Хэтчера. “Прости меня, дорогой Джеральд”. Она протянула дрожащую руку, и адмирал взял её. “Да, я принимаю твою печаль, милый друг. Мне самой болезненно безмерно.”

” Танни, я -” Слезы исказили голос Хэтчера, и она легонько сжала его руку.

“Нет, Джеральд. Твоей вины в случившемся не больше чем моей. И Колин прав. Нашим дорогим друзьям требуется наша помощь … ровно как нам требуется их.” Ей удалось встать с легкой, грустной улыбкой. “Позволь нам к ним пойти.”

*

Стул заскрипел, когда человек в нем закончил отчет и повернулся, чтобы посмотреть из окна своего кабинета. Империя была в трауре, и даже самые рьяные противники были подавлены шоком и людским горем. Все флаги, в каждом человеческом мире были приспущены, но в его сердце не было никакого горя. Наследники погибли, а с ними и дети самых близких друзей императорской семьи. Горе и потеря должны ослабить их, сделать их менее бдительными, притупить их восприятие и реакции, и это было хорошо.