Дэвид Вебер - Наследники империи

Однако, при всей этой невообразимой силе, они никого не убили. Никого. Ни мужчин, ни женщин, ни детей. Даже ни единого животного! Даже тех людей, которые ранили и взяли в плен их собрата, и намеревавшихся сжечь её заживо… .

Церковь учила любви к ближним, но демоны должны убивать - а не просто испугом прогонять беспомощных смертных с их пути! И никакой бес не должен был устоять перед словами Святого Языка, и уж тем более самому их произносить!

Он открыл глаза, поглаживая тунику в очередной раз, вспоминая красоту женщины, которая её носила, и вновь вернулся к мыслям, которые пытался прогнать. Они были не - не могли быть - смертные, и это сделало их демонами. Но демоны не говорили на Святом Языке, и демоны не беспокоились о своих, возможных, жертвах. И если женщина не может одеваться в облачения Матери-церкви, это были не те облачения Матери-церкви, но более прекрасные и более мистические, чем все, что Человек может сделать даже во имя славы Божьей.

Он закрыл глаза и задрожал от другого опасения, как солнце после бури, разбавляя его ужас с накатывающим на него изумлением. Ни одна женщина не может носить одежды Матери церкви, ни одна, но, возможно, были другие существа, которые могли. Существа небесной красоты, которые могут войти даже в эту проклятую долину, и поразить её демонические силы, с громом еще более смертоносным, чем сам Ад. Существа, которые могут говорить на Святом Языке … и не говорящие на другом.

“Прости меня, Господи,” прошептал он солнечному свету, струящемуся из окна. Его глаза сверкали, когда он поднял руки к свету, и он стоял, распахнув руки, обнимая его сияние.

Прости мое невежество, Господи! Пусть не падет Твой гнев на мою паству, ведь это была моя слепота, а не их. Они видели сквозь свой страх, но я - я должен был увидеть своим сердцем и понять!”

*

Гарриет Макинтайр открыла глаза и вздрогнула, когда тусклый свет проник в её голову. Боли не было, но она никогда не чувствовала себя такой слабой. Ее мысли путались, кружилась голова и подступала тошнота.

Она застонала, пытаясь пошевелиться, и испуганно вздрогнула, когда у неё это не получилось. Какая то тень склонилась над ней, и она моргнула. Половина ее видения было ужасно размытыми безликими бликами, а другая половина дрожала, как будто свет проходил через раскаленный воздух или слой воды. Слезы разочарования навернулись у неё на глазах, когда она напрасно пыталась сосредоточиться и почувствовала, как мир ускользает еще раз.

“Гарри?” Чья-то рука коснулась её, выводя из забытья. “Гарри, ты меня слышишь?”

Хриплый голос Шона был наполнен болью и беспокойством. Беспокойством за нее, смутно поняла она, и ее сердце сжалось от наполняющего его изнеможения.

“Ты слышишь меня? - повторил он нежно, и она призвала все свои силы, чтобы сжать его руку. Это пожатие могло бы смять сталь; теперь же ее пальцы едва дернулись, но его рука сжалась, когда он почувствовал движение.

“Ты находишься в лазарете, Гарри.” Его размытый контур приблизился, когда он опустился на колени возле ее кровати, и нежная рука коснулась ее лба. Она почувствовала, как дрожат его пальцы и голос. “Я знаю, что ты не можешь двигаться, милая, но это потому, что в медотсеке импланты отключаются. С тобой будет все в порядке”. Ее глаза, в замешательстве, снова закрылись. “С тобой, будет все в порядке, - повторил он. “Ты поняла, Гарри?” Она прониклась настойчивости, с которой он это произнес и еще раз пожала его руку. Ее губы дрогнули, и он наклонился над ней, напрягая свой улучшенный слух до предела.

“Люблю … вас … всех… .”

Его глаза вспыхнули, когда угас слабый шепот, но ее дыхание было медленным и регулярным. Он долго и неподвижно смотрел на неё какое то время, затем опустил её руку, положив её рядом с ней и погладив её еще раз, затем откинулся на спинку кресла.

*

В течении нескольких следующих дней, просыпаясь из забыться, невозможность сориентироваться приводила её в ужас, делая мысли более ясными. Гарриет раньше, однажды, уже попадала в серьезную переделку - в аварию на гравицикле, в которой она сломала обе ноги и руку, еще до того, как она была полностью усовершенствована - и имперская медицина поставила ее обратно на ноги за неделю. Сейчас же, прошло несколько дней, прежде чем она смогла находится в сознании более минуты, и смогла узнать о своих ужасающих травмах. Хуже того, она не могла вспомнить, что произошло. Она не имела ни малейшего представления о том, как она была ранена, но она полагалась на обещание Шона. С ней было все в порядке. С ней будет все в порядке, если она не будет сдаваться… .