Андрей Арсеньев - Хадур

– Думаю, что скоро, – ответил Антон, и Маша вновь легла, прижимаясь к Лидии.

Антон и Священник сидели молча, смотрели на костер. Когда ветки прогорели, Антон поднялся и начал собирать сучья и хворост. Минут через десять он вернулся с охапкой сушняка и большой головешкой. Антон бросил все это в костер и через несколько минут тот разгорелся больше и ярче прежнего.

– А что у вас случилось в аптеке? – Осторожно спросил Священник, когда Антон сел рядом.

– Не знаю. Что-то странное произошло, – Антон задумался, ведь за полгода, с тех пор как люди стали превращаться в мутантов, такое он видел впервые. – Максим зашел в аптеку первый, а там была тварь. Ребенок. Мутант подошел к Максиму и не кинулся на него. Понимаешь? А, увидев меня, сразу набросился.

– Это странно. А ты ничего не путаешь? – но Антон отрицательно покачал головой и Священник заговорил тише, чтобы Маша или Лидия не слышали этого разговора и лишний раз не подвергались боязни. – Но, ведь Максим – не мутант?

– Не мутант, – согласился Антон. – Тогда он бы уже давно засунул свой язык в наши бошки.

– Да, ты говоришь правильно. И что ты предлагаешь нам делать?

– Да, бросить его к черту, – резко сказал Антон, и он считал это хорошей идеей. – А, может, он уже сам нас бросил, потому что не хочет с нами оставаться. Он мне так и сказал: «Не переживай, не останусь я с вами. В Москву мне надо». Так что хрен с ним, пусть проваливает.

– Все равно мы не можем его оставить, – Священник находился в полной уверенности, что Максим посланник божий, и всеми силами готов защищать его. – Он спас Машу, помог тебе, ничего у нас не украл, и никого из нас не убил. Я вправе считать Максима хорошим человеком.

Антон задумался над этими словами. Возможно, Священник прав, но все равно ему не нравился Максим, в нем присутствовала что-то не человеческое, словно другая сущность скрывалась под личиной посланника божьего.

– А зачем ему в Москву? Он не сказал?

– Никак нет.

Священник перевернул головешку, руку обдало жаром.

– Что-то он долго, – сказал Священник, но в голосе не слышалось беспокойства. – Может пойти поискать его?

– Да зачем это нужно? – Антон удивился. – Я же говорю, что мы ему на хрен не сдались. Свалил он, вот и все. Так что успокойся и забудь.

– Нет, все же я схожу, поищу его, – Священник поднялся. – Бог мне не простит, если я брошу человека. Я знаю.

Антон не понимал привязанности Священника к Максиму, но он понимал, что старика не остановить, а если Священник пойдет один, то, возможно, заблудится, и это может стоить ему жизни. Священник будет бродить кругами, но так и не сумеет найти выход из леса, умрет от истощения. Или погрязнет в болоте и захлебнется.

– Ладно, я схожу с тобой. Но только не думай, что я тоже считаю его посланником божьим, – Антон поднялся и слегка потряс Машу за плечо. – Мы пойдем, Максима поищем, присмотришь за Лидией? – Маша, которая уже успела уснуть, кивнула. – Если что кричи. Громко кричи.

Маша еще раз кивнула и села, чтобы не уснуть. Священник и Антон ушли вслед за Максимом, а Маша проводила их сонным взглядом.

Максим отходил от импровизированного лагеря все дальше и дальше. Несколько раз он оборачивался, но продолжал видеть тусклый костер сквозь желтеющие кусты. Обернувшись в четвертый раз, он увидел, что костер исчез среди неровных стволов и густых зарослей, и Максим почувствовал, будто он оказался в другом мире, мире дикой природы, нетронутой человеком, где вообще неизвестно о существовании цивилизации. Но жестяная банка из-под пива – захрустевшая под стоптанным ботинком Максима – напомнила о том, что человек успел нагадить по всей планете.

Максим не пошел в сторону бурелома и болотистых земель, и он не собирался искать деревню. Он двинулся на юг, планировал пройти некоторое расстояние лесом, а затем выйти к шоссе и продолжить движение на Москву. Возможно, ему повезет, и он найдет заправленный автомобиль с рабочим аккумулятором. Ну, а если не найдет, то будет идти пешком. И Максим вспомнил книгу, которую он читал в шестом или седьмом классе – «Путешествие из Петербурга в Москву». Воспоминания о школе, о приятном и беззаботном детстве заставили улыбнуться.

Но что-то его останавливало. Это «что-то» хватало за руки, упиралось в грудь и просило подождать, не уходить, не бросать эту кучку перепуганных и потерявших убежище и друга людей. Остановиться. Вернуться и помочь им найти хотя бы дом, чтобы несчастные смогли пережить скорую зиму. Максим считал, что он тоже приложил руку к их бедам, ни напрямую, но косвенно.