Ольга Манскова - В городе Солнца

– Нет! Вы рассказываете о принципе, который существовал до хакерских войн. Мало кто знает из тех, кто не входит в Единую Ложу, что теперь компьютеры (подпольные, разумеется) работают не на принципе паутины, а на принципе сети рыболовной, ячеистой, или принципе игры в спраут, если хотите… Но это – очень долгая тема, а нам надо действовать!

– Вкратце, я понял. В смысле: что я ничего не знаю о компах, но нам нужен второй. Координаты, видимо, известны. Осталось только выйти осторожно отсюда так, чтобы ни на кого не нарваться. Вероятно, через «подземку»? – вмешался Иоганн.

– Кр-ролас пр-рав! – вдруг отозвался вран. – А путь свободен… Они ушли! Пр-равда, оставили везде ловушки. Не стоит, потому, углубляться в этом районе в подземку. Нам надо сначала до люка – и навер-рх! – прокаркал вран.

Увидев врана, Генрих изумился, но ничего не сказал.

– Вперед! – сказал Шнобель, до сих пор одетый незжем.

– Мальчику с нами, думаю, не надо идти, – Генрих стал сосредоточен. – Я на его карте сейчас обозначу место, где мы оставим скафандры. Путь на новую мою базу – тоже. Он отлично по карте ориентируется. А сегодня – пусть покинет нас и пойдет спать.

– Хорошо, учитель, – сказал Оливер.

– Всё будет нормально. Давай карту. – И Генрих обозначил на ней нужные точки и надписи.

Оливер взял карту и засунул в карман халата.

И остальные попрощались с мальчиком, а Шнбель сказал ему, что связь в ближайшие дни придется с ними держать, скорее всего, через Анатолия, который выйдет на жилище Ансельма.

После этого, они вылезли из люка и пошли по ночному городу. Впереди шёл Генрих, поддерживаемый Шнобилем, который до сих пор был переодет незжем. Плечи Пещерника были увенчаны пластпакетом в виде рюкзака, набитого «чешуёй». Сзади шёл Кролас и волочил в другом пластпакете комп.

В Новочеркасском районе города, кроме как в центре, уличная иллюминация отсутствовала. Даже фонари. «Ну, и хорошо», – подумал Кролас. Удачным было и время: далеко за полночь. То есть, опасное в городе время давно миновало. Спали даже многие незжи, прямо возле мусорных контейнеров. Лишь уличные коты безумствовали, издавая страшные звуки, напоминавшие ведьминские завывания, и зелёные радиоактивные всполохи, колеблясь, веяли замогильным зловещим холодом, от которого слегка глючило. Шнобель вполголоса молился.

Вскоре Генрих сказал:

– Спустимся здесь, через люк. Оставим пару из скафандров на одной нашей точке. Для мальчика.

– Хорошо, – согласился Шнобель. Они осторожно спустились. Нычка, которая была за узким проходом, заваленным хламом, оказалась не разграбленной.

– Здесь… Мог бы тоже выходить на связь Оливер. Но компа здесь пока нет. Оставим для него в схроне хотя бы скафандры, – пояснил Генрих. Припрятав эту, лишнюю для них чешую и завалив снова проход, все вылезли наружу. Светила полная луна. Было тихо.

Вскоре они вышли на центральную улицу, сиявшую всеми цветами радуги реклам и гипнокартин. На улице не было никого. Ни машин, ни людей. Искусственные ёлки и каштаны казались в это время суток ещё более неестественными. В глаза резко ударила вынырнувшая откуда-то реклама женских колготок и прокладок. Потом наверху неожиданно включили еще одни шоры, показывающие набегающую волну. От неожиданности Иоганн вскрикнул и споткнулся о выломанную плитку тротуара.

Они пересекли эту единственную центральную улицу Новочеркасского района, и вновь пошли боковыми улочками. Где-то над ними, в единственной в этом районе прозрачной надземной линии, пронесся поезд метро.

И снова – шаткие заборы, кошки и незжи. Подворотни, пропитанные мочой, куски шлакоблоков, какой-то битой развалины, бесчисленное количество труб, проходящих по поверхности и закатанных жустером, похабные пьяные голоса из открытых настежь дверей и окон.

Затем показалась Соборная площадь, до сих пор кое-где покрытая кусками каменной мостовой, а местами – плиткой, асфальтом, пластиком… Высокотехнологичная пласторганика застывала почти мгновенно, но всё же, странным образом, несла на себе отпечатки кошачьих лапок.

Соборная площадь сочетала в себе комплекс весьма странного набора памятников: перед прохожими последовательно представали Платов, Мусоргский, Ермак, какой-то президент и большой голубь. «Последний, вроде бы, символизирует примирение. Не помню, кого с кем», – вспомнил Кролас. Каждый памятник давно был запакован в прозрачный стеклопластовый купол: на случай кислотного потока.