Иван Беляев - Галобионты

Антон Николаевич вспоминал, как все начиналось. Перед его мысленным взором встал профессор Мечников – один из самых неординарных людей, с которыми когда-либо доводилось общаться Степанову. Это был великий ученый, но кроме того, и прекрасный человек. Антон Николаевич часто думал, что оценил Мечникова по-настоящему лишь после его смерти, когда начались все неприятности. Профессор сразу угадал в молодом студенте зачатки гениальности и делал все возможное, чтобы помочь Степанову. Когда тяжелая болезнь унесла Мечникова, Антон Николаевич осознал с щемящей тоской, что если бы он не потерял своего наставника так рано, то с ним не произошло бы стольких трагедий.

Мечников умер в конце семьдесят девятого года, а с начала восьмидесятых Степанов вступил в самую черную полосу своей жизни. Предвестием грядущих несчастий стал запрет на поездку за границу. Антон Николаевич не получал сколько-нибудь внятных объяснений этому, но догадывался, чем вызвано подобное притеснение. Ему уже давно в туманных выражениях намекали, что он ведет себя недостаточно осторожно, вступая в слишком близкие сношения с западными коллегами. Главным образом это касалось возникшей в Монреале дружбы с канадским генетиком Метью Кларком, с которым у них завязалась оживленная переписка. Были и другие „недочеты“ такого же рода. При жизни Мечникова, благодаря непререкаемому авторитету своего научного руководителя, Степанов мог не опасаться гонений, но оставшись без такой сильной поддержки, Антон Николаевич стал весьма уязвимым.

Основная его проблема состояла в том, что Степанов не обладал дипломатическими качествами, не умел завязывать отношений с „нужными“ людьми, совершенно не заботясь о впечатлении, которое он производит на окружающих. Антон Николаевич был настолько уверен в своем превосходстве над собратьями-учеными, что не давал себе труда завоевать их расположение. После смерти Мечникова вдруг оказалось, что Степанов уже давно слывет в ученых кругах заносчивым выскочкой, которого не мешало бы поставить на место. Тут сыграла роль и банальная зависть менее преуспевающих коллег. К сожалению, в высокоинтеллектуальной среде было немало интриганов, у которых недостаток таланта компенсировался умением „выживать, выживая других“ – это определение придумал сам Степанов.

Работать в таких условиях становилось все труднее. Совершенно невыносимо стало тогда, когда Антоном Николаевичем заинтересовались люди из небезызвестного комитета. Однажды к Степанову явился человек в форме и стал расспрашивать его о канадском ученом, требуя во всех подробностях пересказывать их беседы и письма. Кончилось тем, что переписка заглохла – Степанову стало невмоготу поддерживать дружбу с человеком, которого он больше наверняка не увидит.

Степанов был вынужден заняться преподавательской деятельности, поскольку без этого он не смог бы получить докторской степени. Работа в институте была для Антона Николаевича поистине адовой. Он ненавидел и студентов, и своих коллег-преподавателей. Времени для исследовательской деятельности оставалось крайне мало, что чрезвычайно нервировало Степанова.

У него в жизни оставалась лишь одна отдушина, одно-единственное утешение, благодаря которому он мог сравнительно легко переносить все свои беды. Это была его дорогая Любаша. Боже! Как он любил ее. Это чувство не ослабевало с годами. Все с тем же трепетным благоговением Степанов смотрел на свою красавицу-жену. Его не смущало даже то, что нрав Любаши стал меняться. И далеко не в лучшую сторону. Все реже и реже ее прелестное личико озарялось по-детски счастливой улыбкой, смех ее уже не был таким звонким, а взгляд – таким лучистым и ласковым. Любаша понемногу замыкалась в себе. Очень редко Степанову удавалось вытащить жену на прогулку. Еще реже доводилось привлечь к исполнению супружеских обязанностей.

Странно, но это не беспокоило Антона Николаевича. У его было слишком мало времени, чтобы задуматься над странным поведением Любаши, как правило, Степанов возвращался домой заполночь, когда жена уже спала. Он старался выкраивать каждую свободную минутку для работы в своей лаборатории. Кроме того, Степанов настолько был поглощен мыслями о кознях коллег, что мало внимания обращал на атмосферу в собственном доме. С него было достаточно того, что каждый раз, возвращаясь к себе, он знал, там его ждет Любаша. Если не удавалось перемолвиться с женой и несколькими словами, с него было довольно просто посмотреть на нее спящую, услышать ее ровное спокойное дыхание, втянуть ноздрями запах ее духов, всегда витавший в их спальне.