Он передал сломанное оружие Берхэму и взял рапиру с рукоятью чашечкой, которую протянул ему Гидеон. Их потрясенные лица все сказали ему.
Среди зевак произошло какое-то движение, кто-то пробивался сквозь толпу встревоженных гвардейцев, и вдруг прямо перед ним выросла Каде; снова босая, растрепанная и в привычных лохмотьях, она могла бы сойти за нимфу. Только вот ее глаза были слишком уж человеческими — гневными и испуганными одновременно. Томас еле выдавил от волнения:
— А я думал, ты ушла к себе.
Каде ответила:
— Пусть я наполовину и фейри, но далеко не глупа. Я была на крыше казармы. Хотела дождаться тебя, но за мной пришел Файстус и все рассказал.
Томас поднял глаза, увидел, как его молодой слуга прячется за Гидеона, и погладил руку Каде. Почти молящим голосом она произнесла:
— Ну, пожалуйста, дай я убью его, или прикажи, чтобы его застрелили, и мы бы могли уйти отсюда.
— Нет. Я должен сделать это сам.
— Но я могу…
Он приложил палец к ее губам.
— Нет. Все должно случиться именно так, и ты обещала мне не вмешиваться, помнишь?
Каде тряхнула головой, на мгновение отдаваясь кипящему в душе гневу:
— Прекрасно! Если бы я только знала, что ты выкинешь такую штуку, то оставила бы тебя в лапах Двора Неблагого и не мешала бы им убить тебя.
— Отлично. Но если его ждет победа, прошу тебя — хорошенько помучай его и только потом убей.
— Уж я постараюсь. Не сомневайся.
Томас повернулся и направился к центру открытой площадки. Дензиль ожидал его, не скрывая более мрачной ярости. Очень хорошо, подумал Томас. Он в гневе, это поможет в поединке. Сам он был всего лишь ранен и утомлен. Должно быть, Дензилю никогда не приходилось встречаться на серьезной дуэли с противником, по меньшей мере равным себе, и юный герцог реагировал на случившееся гневом. Фалаиса вышла на ступени бастиона посмотреть на поединок, ее окружали дамы и кое-кто из гвардейцев. Она помахала рукой, Томас отсалютовал ей шпагой и лишь потом повернулся к ожидавшему герцогу.
Дензиль с яростью пошел вперед, не забывая, однако, об осторожности. И вдруг на какое-то время Томас отбросил все, кроме стона мышц, звенящей грозной стали и мощных ударов крови в ушах. Он видел, как побледнел Дензиль; герцог явно начинал уставать. Дождь припустил сильнее, оба то и дело скользили на мокрых камнях, и капитан понял, что новое падение окажется для него последним.
А потом оба одновременно пошли в атаку. Томас обманным движением отклонил клинок Дензиля и изо всех сил устремил острие в цель. Он ощутил, как рапира Дензиля царапнула ему руку, направлявшую клинок в грудь герцога, как огнем ожгло бицепс, а потом клинок Дензиля исчез. Но сначала Томас отшатнулся и почувствовал, что его шпага в чем-то застряла, и только потом понял, что произошло.
Стоя на коленях, Дензиль зажимал рукой рану в груди, кровь текла между пальцами. Томас отступил назад, выжидая.
Удар пришелся в самое сердце. Дензиль попытался вздохнуть, ледяные глаза его, уже пустые, уставились в пространство, а потом герцог рухнул на мокрую мостовую.
Бросив на землю шпагу, Томас направился к Каде, ожидавшей, затаив дыхание, посреди толпы. Он остановился перед ней, сотрясаясь от изнеможения, ощущая в душе лишь холод и пустоту. Каде наконец-то выдохнула спиравший ее грудь воздух, запустила пальцы в свою всклокоченную гриву и впилась в него лучистым взором. Всякая пустота бежала перед этим взглядом.
Нетерпеливая, с дрожью облегчения в голосе Каде сказала:
— Ну, теперь-то мы можем идти?
— Да, теперь можем.