Холли посмотрела на меня. Пугнарсес посмотрел на Холли, а потом перевел пылающий взгляд на меня. То же самое сделал и Генал.
— Ну, Писец?
— План хорош, — признал я. — Будем ждать.
Помимо всего прочего, у меня появлялось ещё несколько дней для обучения моего маленького ядра руководящих кадров и показа им в чем собственно состоят боевые действия. Я с некоторым сожалением думал о замышляемых мной ранее баррикадах. Но, подобно жителям Сегестеса, я всегда предпочитал атаковать — за исключением тех ситуаций, когда мог получить преимущество ведя оборонительный бой.
Генал, упомянул рашун — внезапный и коварный штормовой ветер, который случается на внутреннем море, и это по какой-то причине напомнило мне о Нате и Золте, моих старых товарищах по веслу. Возможно, именно сейчас они сражаются с рашуном на вздымающейся палубе свифтера. Я начинал задыхаться в этой магдагской «нахаловке». Как страстно я желал снова оказаться на юте свифтера — того огромного свифтера, командование которым я так не принял!
И тут я увидел сплошную фалангу моих друзей невольников и рабочих той самой магдагской «нахаловки». Фаланга маршировала ровным шагом через площадь, все пики скошены под одним углом. Бойцы шагали в тесном строю, сплоченно, но все же с неким ритмом, чуть ли не в лад, и этот мерный звук шага вернул меня к действительности. Болан рявкнул команду, и фаланга немедленно ощетинилась, как дикобраз — быстро и четко, как мы её учили. Коль скоро человек понял философию пики, коль скоро он сжимает в руках толстое древко, окованное и увенчанное железом, и стоит плечом к плечу с товарищами — он скоро поймет, зачем он стоит в этом сомкнутом строю фаланги.
Лысый череп Болана ярко блестел в свете двух солнц. Кое-кто из бойцов смастерил себе кожаные шапки, большинство же маршировали с непокрытыми головами. Их лохматые гривы, чередующиеся с кожаными шапками, вызывали у меня беспокойство. Кожа… Как я уже говорил, самая высококачественная кожа — санурказзская. Магдагцы, конечно, не могли соперничать с ними, но зато умели покрывать кожу великолепными узорами и тиснением, что делало её красивой и ценной. Если бы не вечная вражда поклонников красного и зеленого божества, тут могла бы возникнуть весьма прибыльная двусторонняя торговля.
На площади появилась Шимифь, та самая девушка-фрисла. Сейчас она праздно стояла, наблюдая за парадом фаланги. Она, как я знал, приноровилась весьма быстро заряжать и вручать арбалет, а теперь упорно училась стрельбе и обещала стать первоклассным стрелком. В военных делах, наверно, проще всего с командной иерархией и порядком дело обстоит в повстанческих армиях, где бойцы готовы драться всем, что попадется под руку. Но я все же ввел воинские звания, поскольку в горячке боя приказы должны передаваться быстро и выполняться мгновенно. Прошу заметить, даже тогда я по моему предпочел бы сидеть на залитой светом террасе рядом с Делией, жевать палины и смеяться на свежем воздухе.
Но на меня было возложено обязательство.
Непокрытые шевелюры и Шимифь смешались у меня в голове. Я снова увидел себя на илистых, залитых кровью со скотобойни берегах реки, где на жаре лежали груды твердых и неподатливых черепов вусков. Золта дразнил Ната «старым вусковым черепом». Да.
— Шимифь! — подозвал я.
Она нетерпеливо подбежала ко мне, сверкая глазами-щелками. Ее мех был аккуратно расчесан и золотился.
— Чего желает мой джикай?
Когда я растолковал ей, она удивилась и разочаровалась, но поручение мое помчалась выполнять достаточно охотно. Кое-кто клятвенно утверждал будто девственница-фрисла больше смыслит в искусстве любви нежели какая-нибудь служительница лахвийского храма. Так это или нет, я не знал во всяком случае тогда, — а потому выкинул эту мысль из головы. Когда Шимифь вернулась, Болан уже распустил фалангу и вместе с Холли, Геналом, Пугнарсесом и несколькими другими вожаками окружали меня и обсуждали наши планы. Шимифь подошла ко мне и протянула череп вуска.
Взрыв хохота был, как вы легко можете себе представить, потехой в штилевом центре закручивающегося циклона трагических событий. Вусковые черепа! Какое они имели отношение к славной революции?!
И я показал этим невольникам и рабочим Магдага какое именно отношение имел к нам череп вуска.
Я поднял его высоко над головой. Затем, убедившись, что Шимифь тщательно вымыла его в реке и как следует выскребла, я надел его на голову. Надо сказать, на мой череп легла преизрядная тяжесть. Зато глазницы давали хороший обзор, а разделяющая их кость выступала словно носовина шлема.
Читать дальше