Ушер одним глотком допил содержимое стакана и поставил его на стол. Его движение было быстрым и плавным. Стакан, опустившись на столешницу, даже не звякнул.
— А теперь к делу, вундеркинд. Зачем ты здесь? Если пытаешься мня подставить, не утруждайся. Мое отношение к ГБ известно Робу Пьеру не хуже, чем Сен-Жюсту. — На мгновение в глазах Ушера блеснул ехидный огонек. — Но Пьер немного симпатизирует мне, ты не знал? Я как-то оказал ему услугу.
Глаза Ушера встретились с глазами Виктора и огонек стал еще ехиднее.
— Так что пойди поищи повышения где-нибудь еще.
Виктор начал было отвечать, но оборвал себя. Наконец появился бармен.
— Что будете? — спросил он и налил Ушеру без дополнительных просьб. Морпех был здесь постоянным посетителем.
Виктор заказал пиво и дождался, пока его подадут, прежде чем продолжить.
— Я вовсе не пытаюсь тебя подставить, Ушер. Мне нужен твой совет.
Ушер снова уставился на свой напиток. Единственным знаком того, что он расслышал слова Виктора, стала поднятая бровь. Виктор поколебался, пытаясь найти лучший способ сказать то, что он собирался сказать. Затем, содрогнувшись, он выложил напрямую.
— Дюркхейм крутит дела с мезанцами. И приспешниками их культа здесь, на Земле. С этой поганой группой, называемой “Священной Стаей”.
Молчание. Ушер несколько секунд смотрел на свое пойло, а затем, еще одним плавным движением, одним глотком выпил половину.
— И почему меня это не удивляет? — пробормотал он.
Его демонстративное безразличие вызвало новую вспышку гнева Виктора.
— Тебе что, все равно? — прошипел он. — Во имя…
— А! Стоп! — Ушер ехидно ухмыльнулся. — Не говори, что вундеркинд собирался воззвать к божеству. Это же суеверие, гражданин .
Виктор сжал челюсти.
— Я собирался сказать “во имя Революции”, — неубедительно закончил он.
— Конечно-конечно. — Гражданин полковник подался вперед, подчеркивая свои слова. — Бедный, бедный вундеркинд. Ты только что обнаружил, что на безукоризненном знамени Революции завелось несколько пятен. — Он отвернулся, ссутулился и снова поднес стакан к губам. — Почему Дюркхейм не должен привечать отбросы вселенной? Все остальное он уже делал. Госбезопасность уже запачкалась настолько, что еще немного грязи даже не будет заметно.
Виктор снова покраснел при оскорблении; и снова не возразил.
Ушер начал было допивать виски, но сделал паузу. Очень короткую паузу. Когда он поставил опустевший стакан на стол, Ушер очень мягко произнес:
— Ты знал, что за тобой следят?
Виктор был поражен, но сохранил достаточно самообладания, чтобы не повернуть головы.
— Дерьмо , — прошипел он, моментально расставаясь с решимостью избегать бранной лексики.
На лицо Ушера вернулась тонкая улыбка.
— Будь я проклят. Действительно верю, что ты искренен, вундеркинд. Не знал, что такие еще остались. Как хорошо ты держишь удар?
Непоследовательность вопроса сбила Виктора с толку.
— А?
— Не важно, — пробормотал Ушер. — Если не знаешь, сейчас выяснишь.
* * *
Следующие полминуты полностью смазались в сознании Виктора. У него остались только фрагментарные воспоминания:
Яростно ревущий Ушер, практически каждое его слово — бранное. Посетители бара, отшатывающиеся подальше. Он сам, парящий в воздухе и приземляющийся на спину. Снова взлетевший — каким-то образом — и летящий на стол. Искажённое гневом лицо Ушера, продолжающего изрыгать брань.
И больше всего:
Боль, и кулаки Ушера. Большие кулаки. Боже, как же силен этот ублюдок! Попытки Виктора отразить его удары были столь же безнадежными, как попытки котенка разжать челюсти мастиффа.
Но он не терял сознания полностью. И какой-то частью мозга, посреди этого хаоса, понимал, что Ушер на самом деле не пытается убить его. И даже не пытается нанести ему серьезных травм.
И это было хорошо, поскольку после нескольких первых секунд у Виктора не осталось сомнений, что Ушер мог бы стереть его в порошок. Эта часть его репутации, в конце концов, не была выдумкой революционной мифологии. Несмотря на ужас момента, какая-то часть Виктора пела осанну.
Адмирал и посол
Эдвин Юнг был высок и худощав. Форма контр-адмирала Королевского Флота Мантикоры — едва удерживающаяся на грани дозволенного официальными предписаниями после ухищрений и украшательств портного — сидела на нем идеально. Четкие черты лица и длинные, тонкие пальцы вполне завершали образ офицера-аристократа. Как и расслабленная, вальяжная манера, в которой он сидел в кресле за большим столом своего кабинета.
Читать дальше