Андрей Валентинов - Тирмен

– Где тут у вас приемный покой? – сунулся он к первой же встречной женщине в белом халате, строгой даме лет за сорок.

Будем надеяться, у этой с чувством юмора получше, чем у дядьки.

У нас тоже нервы не железные.

– А «волшебное слово», молодой человек? – Врачиха смерила его укоризненным взглядом из-под очков.

Данька покраснел. После встречи с медиком-придурком все волшебные слова вылетели у него из головы.

– Извините. Пожалуйста, подскажите, где здесь приемный покой?

– Прямо по коридору, молодой человек, – сменила врачиха гнев на милость. – Последняя дверь направо. Вы кого-то ищете?

– Да… у меня друг… э-э… родственник… сослуживец с инсультом. Домработница сказала, его из дома к вам увезли…

– Попросите регистратора, чтоб посмотрела в журнале. Если ваш друг-родственник-сослуживец к нам поступил, об этом обязательно есть запись.

– Спасибо!

В приемном покое за столом скучала молоденькая медсестра с кукольным личиком, вывязывая горловину ярко-малинового свитера. Памятуя полученный урок, Данька не пожалел «волшебных слов» и через три минуты выяснил: да, Кондратьев Петр Леонидович, 1915 года рождения, действительно поступил сегодня в отделение нейрореанимации. Левое крыло, второй этаж. Спросите дежурного врача на этаже. И халат, халат в гардеробе получите, иначе вас не пустят!

Взяв белый халат и надев его прямо поверх ветровки, чтоб не светить кобурой, Данька поспешил на второй этаж. Дежурный врач оказался серьезным толстяком с мясистым носом и брюзгливо поджатыми губами.

– Кем вам приходится больной Кондратьев? Родственником?

– Нет. – Данька смешался, вспомнив врачиху в очках. – Мы по работе… это мой начальник…

Толстяк внезапно улыбнулся:

– Начальник? Нечасто на моей памяти подчиненные проведывают начальников в больнице. Да еще по горячим, можно сказать, следам.

– Что с ним? Он жив?!

– Не волнуйтесь, молодой человек, а то раньше времени окажетесь нашим пациентом. У вашего начальства микроинсульт. Хотя в международной классификации такой термин отсутствует. Там говорят иначе: у больного имеют место преходящие нарушения мозгового кровообращения, когда симптоматика, включая координаторные нарушения, полностью регрессирует в течение двадцати четырех часов.

Из всего сказанного стало ясно главное: дядя Петя жив! А если этот чертов инсульт оказался «микро», отсутствуя в международной, мать ее за ногу, классификации, значит, все не так уж плохо. Вон у деда Ильи микроинфаркт был – и ничего, живехонек.

– Как он сейчас?

– Знаете, на удивление неплохо. – Врач оказался суеверен: он трижды символически сплюнул через левое плечо и постучал костяшками пальцев по подоконнику. – А для его возраста вообще чудесно. Мы провели ультразвуковую доплерографию магистральных артерий шеи – отклонения есть, но не слишком существенные. Похоже, все постепенно приходит в норму.

– Он в реанимации?

– Зачем? В палате интенсивной терапии. Пришел в сознание еще в машине. Сейчас отдыхает после уколов.

– К нему можно?

– Ну, вообще-то… – замялся врач.

– Я на одну минуту!

– Ладно. Сейчас я вас проведу. И не вздумайте его ничем волновать! Надеюсь, на работе у вас все в ажуре?

– На работе все замечательно!

Данька вспомнил о проваленной местной командировке. Но справедливо решил, что это, по большому счету, мелочь в сравнении с инсультами. Рутина. А в тире он все стрельбы до конца недели отменит. Пусть клиенты хоть до потолка прыгают. И сам отдохнет, и Петр Леонидович не будет нервничать.

Палата, как и весь корпус, выглядела новенькой и очень чистой – словно после капитального ремонта и генеральной уборки. Светло-желтые стены, на полу – линолеум салатного цвета. Половичок у двери, на окне – тюлевые занавески и шторы, раздвинутые в стороны. Подоконник украшали горшки с вьющимися растениями, названий которых Данька не знал. Две кровати, две тумбочки, в углу – вешалка.

Вот он, дядя Петя.

На кровати у окна.

Что-то в облике дяди Пети показалось Даньке непривычным.

– Помните: больного не волновать, – прошипел врач ему на ухо, прежде чем уйти. – Даю вам десять минут.

– Спасибо, доктор.

На ближней кровати встрепенулся наголо бритый бодрячок, но, увидев чужого человека, улегся обратно с явным разочарованием. Ждал кого-то. Что бодрячок делает в нейрореанимации? Может, его уже выписывают? – вот и не терпится домой попасть…

– Здравствуйте, Петр Леонидович. Как вы?