— Господи, ты, даже не способен думать о том, что делаешь! Где твои глаза и мозги? Ты забросил их в пустоту и надеешься что-нибудь выудить. Ты ни о чем не можешь думать, кроме своей пустоты. У тебя сверхсфокусированное внимание. Все, кроме объекта раздумий, ты видишь, как сквозь запотевшее стекло. Изредка таким везет — тогда их называют гениями. Но чаще они смотрят не туда, куда нужно, а чуть-чуть в сторону. Этого достаточно, чтобы до конца дней быть неудачником.
Я знал, что это — лепет. Но не возражал. Именно острота внимания, резкий переход от того, что находится в поле зрения, — к тому, что за его пределами, отличает высшую организацию интеллекта. Равномерно распределенное внимание близко по характеру к полному распаду — пределу умственной энтропии.
Я уже сидел рядом с ней на трибуне. Стадион слегка волновался. Баскетбол. Пигмеи и гиганты носились по площадке в погоне за мячом. Моя спутница била в ладоши и азартно кричала. Когда-то это мне тоже нравилось. А теперь было безразлично. Все вокруг казалось пустым, мелким и ничего не значащим. Все, кроме самой пустоты. Она лежала незримая, непонятная вокруг нас, внутри нас самих. Она дышала, вздымалась волнами, щетинилась невидимыми иглами — с виду мертвая и неприглядная.
Ерзая на жестких лавках трибуны и морщась от истошных воплей прилипчивой спутницы, я был весь там, в невидимости. Разве можно представить себе что-нибудь более таинственное и абсурдное, чем пустота. Нет, я не помешался на своей идее хотя бы потому, что у меня ее не было. Пустота — не за что зацепиться, негде встать, негде лечь. Я думал: «Черт побори, хотя бы свихнуться и родить какую-нибудь сумасшедшую мысль, чтобы было с чего начать».
Моя спутница насмешливо взглянула на меня.
— Как тебя звать-то? — спросил я, наконец. Пока она отвечала, у меня шевельнулась мысль: «Не все ли равно, где думать, — в уединенной студии или здесь, среди болельщиков, до которых мне нет дела».
— Послушай, ты не находишь, что это потрясающе? — спросила она.
— Это потрясающе, — покорно согласился я.
— Нет, ты ничего не видишь, — задумчиво сказала она. — Твой взгляд витает там, в облаках.
— За облаками, — уточнил я машинально.
— За облаками… — повторила она мне в тон, сокрушенно покачала головой и добавила: — Не пойму, остался у тебя хоть проблеск юмора или пустота все съела, и я напрасно теряю с тобой время.
— Скорее всего напрасно, — согласился я и, наверно, жалко улыбнулся сквозь пустоту.
Она снова повертела головой и некоторое время пристально смотрела на меня.
— Давай глядеть вместе, — предложила она. — Скажи, тебе нравится эта игра?
— Потрясающе, — повторил я уже испытанное выражение.
— А если честно? — настаивала девица. — Попробуй расфокусироваться!
Я попробовал, сделал над собой усилие.
— Ну как? — торопила она. У меня в глазах мелькали трусы и майки. Я вдруг с ужасом понял, что разучился думать. Самый элементарный процесс мышления требовал от меня невероятных усилий. Я завяз в пустоте и не мог вытянуть из нее ноги. Я напрягся, вспотел. Изо всей силы старался выдавить из себя хоть какое-то чувство, какое-то собственное суждение о том, что происходило сейчас на площадке. Можно не быть баскетболистом, но усвоить зрительно весь комплекс приемов этой древней игры. Я тщетно старался найти в ней что-нибудь привлекательное.
— Скучно, — сказал я, так и не придя ни к какому солидному мнению, — должно быть, играют дворовые команды…
— Так я и думала, — перебила она. — Ты симулянт! Хочешь казаться не от мира сего? Не выйдет! Я тебя выведу на чистую воду! Отвечай, сколько команд видишь на площадке?
— Две! — я был доволен, что, не задумываясь, могу ответить хоть на этот вопрос.
— А ты уверен?
Я опять сделал над собой усилие и, сосредоточившись, убедился, что, в самом деле, играют две команды в два кольца, как и полагается в этой игре. Я не понимал, куда она клонит. Она не дождалась ответа:
— Что, если бы играли две пары команд?
— Зачем две пары? — не понял я.
— Зачем, зачем! Будешь сейчас два часа соображать! — проворчала она. — Неужели трудно представить себе две пары колец и две пары команд?
— На одной площадке? — переспросил я.
— Можно на двух, — благосклонно разрешила девица. — Но положи их одну на другую, крест-накрест.
«Безумие!» — подумал я, прикинув в уме количество соударений в минуту при среднем темпе игры.
— Послушай, как тебя… — (она назвала свое имя, но я опять не запомнил), — то, что ты предлагаешь, будет настоящей свалкой. Мала площадка.
Читать дальше