М Емцев - Море Дирака

Никто не отозвался. Было слышно только сопение Мильча да поскрипывание кресла. Еще четыре лапы, выдвинувшись откуда-то снизу, начали торопливо срывать с него одежду.

- Караул! - прошептал Роберт.

Лапа прикрыла ему рот. Через несколько секунд владелец сказочного Рога оказался совершенно голым. Он лежал словно в саркофаге. Краем глаза видел, что свободные лапы раздирают в клочья пиджак, брюки, белье.

- Там же документы! - задушевно просипел Мильч в жесткую пластмассовую ладонь.

Лапы еще яростнее принялись кромсать ни в чем не повинную материю. Сделав свое черное дело, они вновь утонули в обшивке кресла.

Шло время. Мильч начал замерзать. Его тело покрылось пупырышками, как после купания на холодном ветру.

Наконец он ухитрился укусить лапу, которая все еще зажимала ему рот. К его удивлению, она отдернулась, словно живая, но тотчас возвратилась и закатила ему увесистую пощечину.

- Сволочь, - сказал Мильч и вздрогнул.

Он увидел, как из кресла возникла лапа со шприцем, в котором была какая-то подозрительная голубоватая жидкость.

- Не надо! - в ужасе прошептал Мильч и сразу же взвыл от острой боли в бедре.

Когда укол был сделан, кресло успокоилось. Все лапы спрятались, и Мильч только по инерции оставался лежать в позе уснувшего йога. Сообразив, что ему возвратили свободу, он вскочил и злобно пнул босой ногой чудо-кресло.

- Ууу!..

Из кресла выдвинулась лапа, погрозила пальцем, сжалась в кулак и спряталась. Мильч тотчас же отскочил в сторону.

- Хотя бы туфли оставила!

Он почему-то считал, что кресло женского рода.

- Чем бы прикрыться?

Но в зале не оказалось подходящего материала. Зал был до удивления пустым. Как назло, как нарочно, в нем отсутствовали занавески, покрывала, скатерти, накидки, портьеры, потерянные носовые платки и другие предметы, из которых так легко соорудить набедренную повязку жителя Микронезии или тогу римского сенатора. Осторожно ступая по пыльному полу, Мильч на цыпочках двинулся к выходу. Он дрожал от холода и стыда.

Странным и непонятным для себя образом обнаженный Мильч сразу же попал в отделение мужского готового платья. Он отлично помнил, как долго вел его на Аукцион Солнечный, и справедливо полагал, что обратный путь окажется столь же протяженным. Ан нет, все вышло иначе.

Мильч толкнул дверь и, как пробка от шампанского, влетел в переполненный людьми отсек универмага. Ошеломленный и ослепленный, он дал было задний ход, но дверь за его спиной захлопнулась и обратно уже не впускала. Свет, тепло, шум... Он заметался, ища спасения. Оно пришло в лице манекена в вечернем костюме. Мильч спрятался за спину молодого человека с нарисованными волосами и, мелко дрожа, притаился. Как это ни удивительно, но его не заметили.

Может быть, мы когда-нибудь и узнаем, что делал Мильч, мечтая стать человеком-невидимкой, но, наверное, никогда не будет разгадана тайна его переодевания. Голый испуганный молодой человек на глазах у сотен покупателей и десятков продавщиц сумел раздеть манекен и облачиться в его изысканный костюм! Это в равной степени замечательно и непостижимо.

Разобрав манекен на составные части, Мильч взобрался на освободившуюся подставку, чтобы посмотреть в зеркало, к лицу ли ему вечерний туалет.

- Смотри, Танюша, - услышал он рядом с собой голосок продавщицы и замер, - новый манекен поставили. Симпатичный, правда?

- Ничего, - сказала Танюша.

- Я видела, какой-то дядька в черном тут возился. Мне нравится новенький, только стоит он неправильно. Нужно поставить его получше.

Мильч почувствовал, как тонкие девичьи руки вывернули ему локти, откинули назад голову и растопырили пальцы. Он не сопротивлялся и вскоре застыл в той нелепой позе, которая присуща интернационалу манекенов.

- Вот так, - сказала девушка, и подруги удалились.

Мильч стоял, стоял и чувствовал, как мускулы его деревенеют, а тело наливается холодной, каменной тяжестью.

Зато когда наступил вечер и универмаг опустел, окаменевшие члены вновь обрели присущую им подвижность и гибкость. Подобно ожившей статуе Командора, Мильч сошел со своего пьедестала и пустился в обход новых владений. Универмаг принадлежал сейчас только ему. Меха, телевизоры, пылесосы, ковры, сейфы с накладными, фрукты и вина - все это было теперь его. Но первым делом он пошел, понятно, в ювелирный отдел. Шеренги часов в золотых и металлических корпусах, когорты колец и кулонов, легионы серег, эскадры портсигаров и армады лучезарных ожерелий встретили своего фельдмаршала молчаливым сиянием.