Хинкап замер. "Черт побери, - мелькнуло у него в голове, - пятый десяток живу на свете, но такого чуда..." Женщина спустилась по ступенькам, подошла к Хинкапу, легко ступая по траве. Во что она была одета, Хинкап не мог бы сказать, по у него возникло ощущение воздушности и изысканности. Всмотревшись в лицо Хинкапа, женщина слегка покачала головой и сказала что-то. Хинкап улыбнулся неловко:
- Не понимаю, к сожалению.
Ему захотелось добавить - "сударыня".
Женщина пошла обратно к дому и, подойдя к крыльцу, улыбнулась Хинкапу открыто и ласково, жестом приглашая почтальона войти. Хинкап, как завороженный, шагнул следом за ней.
II
Хинкап нежился в постели, оттягивая момент окончательного пробуждения. Он уже слышал сквозь, остатки сна шаги Сойты в соседней комнате, слышал, как она тихонько звякает посудой, переставляет что-то. Вот шаги Сойты приблизились к двери комнаты Хинкапа, Сойта легонько стукнула пальцами по косяку и сказала негромко, словно зная, что Хинкап уже не спит:
- Хинкап, вставайте! Завтрак готов.
Хинкап вскочил, уронив одеяло, и пошел в ванную. В первые дни пребывания в этой странной лесной деревне его удивляло, что в домах, выглядевших снаружи как едва ли не первобытные избы, оказались прекрасные условия, - ванные комнаты, электричество и прочее, - но потом он как-то перестал об этом думать. Он вообще мог думать только о Сойте. И даже не в красоте этой женщины было, наверное, дело, а в том невероятной силы обаянии, которое исходило от каждого ее жеста, взгляда, улыбки...
Хинкап познакомился со всеми жителями лесного поселка - гостя приняли так, что Хинкап оказался полностью покоренным этими людьми, отдался на волю случая и жил, не беспокоясь о будущем, - и хотя раз в неделю бывал на своем катере, но думал о появлении ремонтников теперь уже скорее с опасением, - в глубине души ему не очень хотелось, чтобы его нашли. Прошлое, включающее в себя службу, спешку, обязанности затянулось в памяти легким серебристым туманом - таким, как тот, что иной раз по утрам стелился между домами в этой спокойной и ласковой лесной обители, затерянной в глуши. Но сами по себе прогулки к катеру составляли одну из радостей его теперешней жизни - потому что в этих прогулках его всегда сопровождала Сойта.
Иногда, перед сном, Хинкап вдруг на мгновение пугался собственного безразличия к прошлому, но быстро забывал обо всем, убаюканный мыслями о Сойте... Он не страдал излишней склонностью к самоанализу, и потому воспринял все случившееся с ним относительно спокойно. Немного встревожило его вновь повторившееся видение - Сойта, как и девочка в лесу, в первый день пребывания его здесь, на Алитоле, вдруг показалась ему древней старухой. Но когда Хинкап сказал об этом Сойте, она успокоила его, объяснив, что это не болезнь; так бывает со всеми, потому что в лесу есть дерево, вертас, аромат которого навевает галлюцинации. "Когда оно цветет, мы не ходим в лес, - сказала Сойта, - но иной раз ветер приносит пыльцу, и тогда мир предстает перед нами искаженным. Ничего опасного здесь нет". И больше Хинкап не думал об этом.
Несколько раз Хинкап пытался сообразить, почему, собственно, жители лесного поселка не работают, - то есть они, безусловно, много трудились, читали, писали, спорили, - но Хинкап имел в виду какую-то службу, и собирался спросить об этом Сойту - но каждый раз почему-то забывал задать этот вопрос.
Хинкап тоже много читал здесь - освоившись с языком, он стал поглощать книги об Алитоле, знакомился с историей, культурой - и удивлялся себе, поскольку никогда прежде не был заядлым читателем. А вечерами они усаживались у камина, и Сойта расспрашивала Хинкапа о Земле, о том мире, в котором родился и жил Сол. Почтальон рассказывал, вспоминая самые мелкие подробности своей жизни... и его ничуть не удивляло, что Сойта, рассказывая, в свою очередь, об Алитоле, почти ничего не говорила о своем лесном мире. И почему-то Хинкапу нисколько не был интересен этот мир, хотя в нем и жила Сойта. Лишь сама эта женщина имела для него значение. Она была... она была, как душистый весенний сад, как золотой луч, как роза, укрытая в густой зелени на берегу пруда...
Случались и грустные дни - когда Сойты не было дома. Куда она уходила, Хинкап не знал, и не решался спрашивать, - в конце концов, он здесь гость, и дела хозяев его не касаются... но когда Сойта говорила ему утром: "Я ухожу, Хинкап, до завтра меня не будет", - почтальон чувствовал, что день становится пасмурным и унылым, что серость лезет из всех углов, а лес увядает на глазах... Но он молча кивал головой, прощаясь с Сойтой. И не выходил из дома до ее возвращения.
Читать дальше