Эдвард Лернер - «Если», 2002 № 01

— Вот, значит, как? — Патрик присел на край стола, задумчиво потеребил рукой бородку и вдруг улыбнулся. — Почему вы так болезненно реагируете на жесткое с вами обращение, Клаус? Кажется, вы еще совсем недавно презрительно отзывались о добродушных обитателях Кальпе. Вы мечтали найти в этом мире кого-нибудь, хоть отдаленно похожего на вымерших сапиенсов, способного на грубость и даже агрессию. А теперь вы в полной растерянности.

— Я просто отвык, — пробормотал Клаус. — Отвык от настоящих людей, с настоящими эмоциями. Я уже сто лет торчу в этом сиропно-благодушном Кальпе, в окружении безобидных милашек и красавчиков. Им плюнь в глаза — утрутся и стерпят. Даже улыбаться не прекратят. Они не любят меня, но никогда не говорят об этом вслух — слишком вежливы. Мне нравится делать им гадости — это мое единственное развлечение там. Мне скучно, Патрик.

— Скучно? — Патрик насмешливо поднял брови. — Чем вы занимаетесь, Клаус? Какова ваша профессия?

— Нет у меня профессии. Когда-то я был хорошим программистом. Но компьютеров давно уже нет — кому нужны электронные мозги, если любой новус умнее самого продвинутого компьютера… Основное мое занятие — это ностальгия. Я брожу по окрестностям Кальпе, по тому месту, которое когда-то населяли испанцы. Я роюсь в развалинах мертвых городков, я нахожу хорошие вещи. Красивые, дорогие, драгоценные вещи, за которые триста лет назад отвалили бы немало денег. Теперь все это хлам, Патрик. Бесполезный хлам. Я смотрю на него и вспоминаю прошлое. Люди вымерли, а я остался. Я никак не могу умереть. У меня не получается.

— Вы хотите умереть?

— Я не хочу жить в этом мире — невыносимо красивом и совершенном. Но как я могу уйти? Смерть пугает меня — я слишком привык жить. Если бы можно было умереть как-нибудь безболезненно, во сне… Иногда я схожу с ума. Я напиваюсь, как свинья, лежу где-нибудь в руинах мертвого города, на истлевшей за столетия кровати, и впадаю в сладкий бред. Мне кажется, что я снова в старом мире. Тысячи обычных смертных людей проходят мимо, грубо толкают меня, разговаривают со мной, отпускают сальные шуточки. Я брожу по улицам Нью-Йорка, мусор шелестит под моими ногами, дымные автомобили с ревом проносятся мимо, дамочки легкого поведения бросают на меня призывные взгляды. Я богат, Патрик, я сказочно богат… Я захожу в казино и небрежно бросаю свой плащ на руки метрдотелю. Я закуриваю толстую сигару, я поднимаюсь по мраморным ступеням в игорный зал, и сотни зеркал в золотых рамах отражают меня — надменного яппи в безупречном смокинге. Я без сожаления проигрываю полмиллиона долларов и возвращаюсь домой в «роллс-ройсе» — пьяный, усталый, безмерно счастливый… Я просыпаюсь утром от холода, я вижу небо сквозь дырявую крышу, распугиваю крыс, бегающих по трухлявому полу. Я снова в этом мире, и то, что доставляло мне радость, умерло столетия назад. Все умерло, Патрик. А я так хочу домой…

— Да, нелегко вам приходится, — Патрик покачал головой, сочувствие появилось в его взгляде. — Вы правы — этот мир мало подходит для обычных людей. Он создан для новусов. Жить в течение сотен лет и ничего не делать… Поневоле сойдешь с ума.

— У меня есть какой-нибудь выход?

— Есть. Вы знаете его. Мы можем оказать вам квалифицированную помощь. Я согласен лично провести с вами первые сеансы психокоррекции. Я гарантирую вам блестящие результаты — тестирование показало, что у вас есть для этого все предпосылки.

— Вы думаете, если я стану заниматься АПВ, то все пройдет? Я смогу стать счастливым?

— Я знаю это. Знаю совершенно точно. Именно так все и будет.

— И я стану добрым и пушистым?

— Вряд ли. У вас примитивные представления о психике новусов. Вы станете таким, каким захотите стать. Вы обнаружите, что ваша жизнь до этого была лишь блеклым существованием, лишенным звуков и красок. Вы познаете новые ощущения, по сравнению с которыми алкоголь — всего лишь дистиллированная вода. Новый мир откроется вам во всем своем богатстве. И вы сами выберете, что из этого разнообразия вам подходит, а что нет.

— Я никогда не буду заниматься АПВ, — заявил Клаус. — Слышите, Патрик, никогда! Идите к черту — вы, новусы и ваш совершенный мир!

— Вот как? И почему же?

— Это сложно объяснить. Вы не захотите слушать.

— Я уже хочу. Говорите, Клаус. Я весь внимание.

— Душа. Все дело в душе. Вы, новусы, заключили свои души в тюрьму, из которой нет выхода. Вы лишили их движения, замуровали в каменные стены. И убили их таким образом. Моя душа еще жива, хотя и тяжело ранена. Она страдает, она боится, что я добью ее. Но я не стану делать этого.