Я тоже был невидимкой. Вернее мог им быть. Если все, что рассказал мне шеф, соответствует действительности, то мое биополе и все остальное точно такое же, как у невидимок. Это была горькая правда. Горькая, как моя будущая судьба. Было ясно, как божий день, что никто ни в Москве, ни здесь, не допустит, что бы потенциальный невидимка служил в органах государственной безопасности. Не зря Данилов сказал, что он мне ничего не предлагает! Сейчас шеф укажет на дверь, а завтра возьмут подписку о пожизненном неразглашении полученных по работе сведений. И все! Прощай служба. Ищи товарищ Муромцев другую работу. Эти и другие мысли роились у меня в голове, когда я оторвался от бессмысленного созерцания медицинской карты и посмотрел на Данилова. Шеф рассматривал меня с неподдельным интересом. Делал это он примерно так же, как мой бывший преподаватель. Энтомолог с мировым именем, профессор, членкор, действительный член разнообразных научных и околонаучных обществ, Левинсон Ефим Абрамович. С очень похожим выражением лица ученый обычно смотрел на какого-нибудь редкого жука, пойманного в очередной заморской экспедиции. Ну и еще на нерадивых студентов во время экзаменов. Мне стало все ясно. Делать было нечего. Вздохнув, я встал и сразу севшим, непослушным голосом спросил:
— Разрешите идти?
Физиономия шефа, продолжавшего молча смотреть на меня начала удивленно вытягиваться.
— Кому прикажете сдать дела?
Кустистые брови шефа полезли вверх, а лицо пошло пятнами. Он открыл рот и неслышно шевельнул губами, пытаясь что-то сказать. Видимо от моей наглости он потерял дар речи.
Тут я уже совсем потерялся и, повернувшись, сделал шаг по направлению к выходу.
— Куда! — не своим голосом вдруг заорал Василий Петрович, вновь обретя дар речи, — Стоять, лейтенант! Кру-гом!
Даже в том моем плачевном состоянии, я отметил, что у этого знатока арабской литературы выработан отличный командный голос. Ему бы полком командовать. Или на худой конец батальоном.
Повинуясь приказу, я остановился и, немного помедлив, повернулся к Данилову лицом. Шеф, все еще сидел за столом, мрачно буравя меня взглядом сердитых глаз.
— Ну и дисциплинка у тебя Муромцев! Как я до сих пор не уволил, сам удивляюсь. Разгильдяй!
Я молчал. Говорить мне было нечего. Генералу надо было давно поставить в этом разговоре точку. Ведь я уволен. Вероятно еще вчера. Интересно возьмут ли меня в наш ЖЭК младшим помощником дворником? А может он прямо сейчас меня застрелит? Это было бы к лучшему. Впрочем, вряд ли. Это была бы для него слишком грубая работа.
Однако Данилов за пистолетом не полез, а на удивление быстро успокоился и молча, ткнул пальцем в отодвинутый мной стул:
— Сядь! И слушай.
Повинуясь приказу, я на ватных ногах вернулся к столу и сел.
— Ты, конечно, решил, что тебя уволят. Хм… Разочарую, — генерал неожиданно ухмыльнулся, — это было бы самым простым, но, к сожалению далеко не самым эффективным решением. Легко захотел отделаться? Не выйдет. Хотя, должен сказать, что, рассматривался и такой вариант. Однако, по моему настоянию, решили иначе. Тебе придется поработать, и как ты, вероятно, догадываешься, именно в группе «Фантом».
Я поднял голову и посмотрел Данилову в глаза — не шутит ли он. Шеф не шутил.
— Послушай, — Василий Петрович пересел ближе ко мне и перешел почти на шепот, — все это, — он сделал неопределенный жест рукой, — я имею в виду возню вокруг невидимок, тянется довольно долго. И конца этому не видно. Несмотря на определенные успехи, мы до сих пор ничего не знаем о них. Скажу тебе по секрету, я всегда считал, что нужно предпринять решительные шаги, но для этого не было никаких возможностей. Не было маломальского понимания ситуации. Сейчас все изменилось. По крайней мере, многое. Сейчас у меня, у всех нас, есть ты. Да, да, не удивляйся. Чекист, который не отличается от них. Наши ученые умы от академий в Москве полагают, что невидимки каким-то образом, без приборов определяют своих. Может, чувствуют температуру, может биополе видят. А почему бы и нет? Я тоже так считаю. Должны же они как-то это делать. А у тебя такое же поле. Температурный рисунок тот же что и у них. Невидимки почти гарантированно примут тебя за своего. Думается мне, лейтенант, что с твоей помощью многое в невидимках нам станет ясным. Ясным как весеннее утро. Понимаешь о чем я? В общем, я решил, и бояре постановили, в том смысле, что Москва одобрила твое внедрение в среду невидимок.
Я постепенно приходил в себя и, только осознав, к чему он клонит, взмолился:
Читать дальше