— Уважаемые мерги, не скажете ли, как обстоит дело с вашим размножением? — подал реплику Флор-Риель.
— Надеемся разрешить ее положительно.
* * *
— Разве вы не гордились тем, что мерги выделили вас? — спросил Гаецкий. Разговор незаметно перешел на проблемы, изложенные Дином в письме родителям, и он почувствовал, как на него пахнуло холодом.
Неужели Гаецкий читал его письмо? Не зная, что именно следователю известно и как себя держать, Дин молчал.
«Вот идиот, — ругал он себя. — Не прислушался к другу, называвшему переписку в наш век анахронизмом. Не захотел избавиться от глупого пристрастия доверять сокровенные мысли бумаге».
— Разве это не ваши слова? — перешел в открытую атаку следователь. — Я напомню. — Он положил перед собой лист бумаги и стал читать:
— «Эти мерги, представляете? Они изучили наш язык. И ваш покорный слуга оказался избранным ими в качестве доверенного лица, с которым они согласились вести переговоры. По всей вероятности эти искусственно созданные существа наделены очень высокой организацией…»
— Как вы смеете читать чужие письма? — не скрывая брезгливого возмущения, воскликнул Дин.
— Вы находитесь под следствием, и ваша переписка взята под особый контроль. Вы подписывали клятву о неразглашении того, что увидите на базе.
— Это касается только военных дел. Наука — это достояние человечества.
— Не надо громких фраз, господин Кросьби. У науки от рождения лакейская природа. Она обслуживает того, кто больше платит.
Дин смотрел на паутину в углу, слушал жалобное жужжание запутавшейся в тенетах мухи и думал о том, что кровопивец Гаецкий, как паук из попавшей в тенета мухи, высосет из него все соки. Надо защищаться.
— Скажите, господин капитан, где вы взяли эти письма? — спросил он.
— В ящике.
— В каком ящике? — Гаецкий молчал. Дин продолжал: — Вот именно.
Не в почтовом ящике, а в ящике письменного стола. Я не собираюсь отсылать их. Это заметки для себя, вроде дневника. Кстати, у вас есть санкция на обыск?
— Извольте, — Гаецкий положил перед Дином листок.
— Но вы приходили ко мне в гости в мое отсутствие!
Гаецкий постарался не заметить этого выпада.
— Вы считаете, что у вас нет никаких сенсорных способностей? — Он ехидно наблюдал за Дином.
— Мне о них ничего не известно.
— Но не исключаете их в себе?
— Вы ловите на слове!.. Но я отталкивался от высказанной вами гипотезы о заложенных в каждом человеке талантах.
— Хорошо, так и запишем.
* * *
Кросьби был доволен, что вырвался из когтей Гаецкого.
Начавшиеся поиски Вероники он тоже считал успешными. Уже многое удалось выяснить. Собираясь на новую встречу с Бертом Бентоном, он хотел узнать о местонахождении некоего Клея, бывшего прозелита из первой лаборатории. Тот поможет продвинуться еще на несколько шагов в поисках Вероники.
И вдруг позвонил сам Бентон:
— Старина, сегодня я не могу прийти на корт.
— Что-нибудь случилось?
— Авария!
— Автомобильная? — забеспокоился Дин.
— Колесо жизни натолкнулось на мощный современный механизм.
Боюсь, что обмениваться ударами по мячу нам больше не придется. — В трубке Дина послышались гудки отбоя.
Это ошеломило Кросьби. Что могло произойти с Бертом?
Дин включил компьютер, проговорил:
— Здравствуйте, уважаемые мерги!
— Здравствуйте, дорогой Дин, — послышался ответ. — Как вы поживаете? Ведь так у вас принято спрашивать при встрече.
Пишущая машинка старательно фиксировала на бумаге каждое слово переговоров.
— Совершенно верно, — подтвердил Дин.
— Вас огорчил допрос у Гаецкого и разговор с Бентоном?
— Видимо, так и есть.
— В своих первоначальных выводах мы недооценили мыслительные способности людей.
— Что вы имеете в виду?
— Оказывается, одно и то же явление вы можете толковать поразному и давать ему самые различные оценки: от плюса до минуса.
Кстати, Гаецкий входит сейчас в Центр в сопровождении молодой дамы.
— Спасибо за информацию. Но меня больше интересует не Гаецкий, а ваша проницательность в отношении людей.
— Для нас люди — раскрытая книга. Главные мысли вы выражаете не через слова, а через интонации. Слова чаще всего лишь скрывают истину.
Мерги казались Дину ближе и человечнее, чем люди. Беседы с ними, как глоток родниковой воды! С ними он был искренен, как ни с кем. Он расслаблялся и говорил все, что приходило в голову, и теперь уже мало беспокоился о том, как его высказывания воспримет и истолкует Гаецкий. А главное, с мергами было интереснее. Их глубокие, умные высказывания нередко являлись для Дина откровением. Они сжато и исчерпывающе ответили на вопросы, над которыми Дин неоднократно ломал голову: «Почему общество не терпит людей, чем-то отличающихся от всех? Эти „странные“ люди иначе думают и не так поступают, радуются и огорчаются невпопад… Ну и бог с ними! Почему надо всех стричь под одну гребенку?»
Читать дальше