* * *
"Ленин кыш, Ленин тыш, Ленин тохтамыш" - неслось в голове нестройными волнами. Последний экзамен, последний экзамен, семь скромненьких футов российской земли. Зарыли, песенку спели, сдали - как посуду. С понедельника - размеренная работа в конторе. В семь часов подьем, холодный душ, легкий завтрак. Слава Зарайский напряг по очереди мышцы сначала на правой, затем на левой руке: "В качалку буду ходить вместе с братом, правда, он потом свалит в Саяны на месяц, турист-альпинист хренов - не терпится ему пойти по стопам родителей." Родители погибли в Саянах пять лет назад, уже пять лет, а как один день, тот, который он так плохо запомнил... Впрочем, слабо представляя себе время полного одиночества, Слава больше пугался предстоящей полной самостоятельности: брат, Савватий, собирался, наконец, жениться. Тупо осмотрев непривычно пустой коридор, Слава постоял перед кнопкой лифта, не решаясь нажать ее. Странно: он думал, что испытает хоть какие-то чувства, прежде чем покинет на два месяца эти такие безопасные и почти родные стены юридического факультета - Альма матерь. Чуть задержавшись под выставленным на жаркое солнце языком козырька, собрался шагнуть в палящую пропасть ступеньки, но что-то с силой дернуло сзади. Неловко оступившись, Слава оглянулся. - Извините, молодой человек, у вас жетона не найдется? Когда на улице или в вагоне метро грязные, плохо говорящие по-русски, одетые нарочито неряшливо и бедно дети собирали деньги, теребя граждан за рукава рубашек и края брюк - по его телу пробегала брезгливая и сытая судорога ненависти. Это были ЧУЖИЕ, чуждые всему его миру, которых он хотел уничтожить, легко и спокойно, можно своими руками, из автомата. Слава не любил "черных" любых разновидностей. Каждому было отведено свое географическое место на земном шаре, это место - его, НАШЕ. Он ничего не мог, да и не хотел с собой поделать. Университет тоже был его, их "Лумумба". Его голубые глаза спокойно глядели на коричневую, сшитую из кусочков, кожаную куртку, совершенно немыслимую в такую жару, на вязаную крупной сеткой хламиду, сквозь которую блестела слишком смуглая, почти негритянская кожа - под цвет куртки. Непроизвольно уставившись в круглую воронку пупка, Слава пошарил в кармане, жетона там не могло быть, он никогда никому не звонил с улицы. - Дай денег! - хриплый голос пробудил ту жаркую судорогу, которая овладевала им в метро и от телевизионного кривлянья "коричневых мартышек". - Не дам. Отвали! - Слава, как ты с девушкой разговариваешь? Не обижай детей! Ей жить негде, - пьяный в стельку Левка Шуйский стоял, по необходимости широко расставив ноги, и помахивал полупустой бутылкой пива. - Вот, Людмила, это очень хороший и надежный человек. Он самый добрый и глупый и замечательный человек на всем нашем первом, уже втором курсе, - Левка подтолкнул девочку вперед, а сам сел на скамейку. - Ох, развезло на жаре! - протянул Славе бутылку. - Будешь? Слава отрицательно покачал головой. Нелепое существо, покрытое кучей косичек в разноцветных платмассовых колечках - копна сена, да и только жадно выхватило бутылку и весело развалилось рядом с Левкой, закинув ногу на ногу. - Это Мила, ей тринадцать лет, - не унимался сокурсник, - она сбежала из дома, всем говорит, что пятнадцать, но ты не верь! - Левка почему-то сразу стал трезв. - Ты ее в общагу только не пускай, - он торопливо вскочил со скамейки и нырнул вглубь здания. Слава хмуро осмотрел неожиданный "подарок": тощая и смуглая, похожа на помойную кошку с кучей косичек. В косички была убрана только половина волос, а другая половина создавала вокруг угловатой головы жиденький ореол. Но улыбка - нежная и даже где-то материнская, хоть и не очень уверенная. - Ты что - от родителей сбежала? - А я сиротинушка. Стоит дракончик, плачет, подходят к нему люди добрые, спрашивают: "Где твоя мама?" "А я ее съел", отвечает. "А папа?" - "И его съел!" "А братья и сестры у тебя есть?" "Я их тоже съел!!!" "Так что ж ты плачешь?!" "Так я ж теперь сироти-и-инушка!!!!" Из глубины похожих на пластмассовые шары голубоватых белков вывернулись две огромные капли и повисли на ресницах. Глаза моргнули - капли, не коснувшись щек, упали на асфальт перед славиными ногами и стали потихоньку испаряться. - Я есть хочу. - Пошли. Девочка радостно вскочила: - Я тихая, только на одну ночь... - но тут Слава крепко сжал ее запястье. - Тебя надо отвести домой. Где ты живешь? Фамилия твоя как? Мила попыталась вырваться, но Слава уверенно заломил тоненькую лапку, и девочка заплакала, слегка поскуливая.
Читать дальше