Николай Симонов - Миллениум

— Да, — подумал Деметрис, — вот, что, значит, Ульянов-Ленин имел в виду, когда в своем знаменитом письме в Центральный Комитет партии большевиков накануне октябрьского переворота писал: "Сегодня еще рано, а послезавтра будет поздно".

Ни к какому решению относительно своего путешествия в ХХ век Деметрис не пришел, и стал донимать Петровича вопросами о возможных причинах несовпадения событий, расположенных на одной шкале времени. Петрович, уклончиво, отвечал, что физическое время — нелинейно и многослойно, и все события в нем упакованы в волновые кластеры, накладывающиеся друг на друга. По этой причине хронопутешественники, отправляясь, например, в 1-е сентября 1939 года с одного места в один и тот же момент, но на разных машинах времени, по прибытию в пункт назначения застают разные события и, зачастую, даже не могут встретиться друг с другом.

Тут и ливень прошел. Петрович снова открыл окна, а Павлов выключил электрическое освещение. Поговорив еще немного на разные темы, мужчины вышли из дома на свежий воздух. Жаркое летнее солнце быстро высушило все лужи, не оставив и следа от непогоды. Снова запели птицы, застрекотали цикады, и запахло свежескошенной травой. Павлов показал Петровичу сад — предмет своих многолетних забот и гордости. В общей сложности он высадил возле дома более 250 фруктовых, лиственных и хвойных деревьев. Урсула, как он успел заметить, селекционную работу совсем запустила, но зато разбила три больших цветника и проложила новые дорожки, которые отсыпала разноцветной морской галькой.

— Красота! Будто попал в рай! — выразил свое восхищение Петрович.

— Ну, так и оставайся здесь жить. Попрошу Урсулу, чтобы она зачислила тебя в штат сторожем или садовником, — шутя, предложил Павлов.

— Я бы не прочь, конечно, но у меня бессрочный договор сам знаешь с кем, — с горестным вздохом отвечал Петрович.

— Может, тебя не найдут? Сам же мне говорил: время — нелинейно и многослойно, — осторожно предположил Павлов.

Только он это сказал, как с его гостем начали происходить странные перемены: он тяжело задышал, брови поползли вверх, щеки стали надуваться, а рот искривился, словно Петрович ненароком раскусил шарик черного перца.

— Код номер пять восемь семь два, икс, игрек зет. Куд-куд-кудах! — исторг Петрович из недр своего организма сдержанное кудахтанье и тут же быстро отвернулся, торопливо заслоняя рот ладонью.

— Урсула! Урсула! Скорее сюда! — закричал в испуге Павлов.

Андрогиня оказалась поблизости. Она как раз направлялась к ним, чтобы предложить Петровичу засветло осмотреть его машину. Не говоря ни слова, Урсула стукнула Петровича промеж лопаток своим посохом, да с такой силой, что из него искры снопом посыпались. И это еще не все. Изо рта Петровича выскочил черный шарик величиной с теннисный мяч, прокатился метров десять по ровной дорожке, остановился и бешено завертелся.

— Ложись! — закричала Урсулы, и первая залегла на землю, закрыв голову руками.

Павлов, кряхтя, последовал ее примеру. И только Петрович стоял на месте, как вкопанный, и со смесью страха и удивления смотрел на то, что из него вылетело.

— Ложись! — повторила приказ Урсула, и, видя, что на Петровича напал столбняк, быстро вскочила и повалила его на землю.

Вспышка ярко-желтого пламени ударила Павлова по глазам. Следом раздался взрыв столь оглушительной силы, что он потерял сознание. Когда он очнулся, то обнаружил себя лежащим на носилках, которые несли его зятья: Дорофей и Юлий. Его принесли в дом и разместили на первом этаже в комнате, которую когда-то занимали его младшие сыновья Ричард и Леон. К счастью, от заложенной в Петровича бомбы никто не пострадал. Все трое отделались легкими контузиями и временно оглохли. На месте взрыва образовалась воронка диаметром 2,5 м. Но так как у Павлова резко подскочило давление, Урсула назначила ему постельный режим и применила медикаментозные средства.

Когда Павлов почувствовал себя в норме, он вызвал Петровича на приватную беседу, которая продолжалась около часа. Кто, когда и при каких обстоятельствах его заминировал, Петрович не знал, хотя, по его словам, давно догадывался о том, что ему готовят замену в лице полностью роботизированного двойника без человеческих эмоций. Его же собственный жизненный цикл (период времени, который у киборгов начинается с момента принятия решения о личном "бессмертии" в обмен на "деинсталляцию" души, и заканчивается в момент полного изъятия из эксплуатации) подходил к концу. Петрович был подавлен, растерян и не знал, куда ему податься.