— Нет, это нам не подойдёт, — снял шлем редактор. — У нас детское издательство, а вы что предлагаете? Резня, кровь, хронолётчик-преступник, главные герои — убийцы, причём Василиса — кто у вас её играет? хладнокровно разрабатывает план убийства своего спасителя!
— Но, ведь…
— Да и сюжет не нов. — Редактор прочёл на футляре название мыслефильма. — Мне кажется, оригинал сказки интереснее. Вон у нас в салоне сколько этих "Кощеев Бессмертных". Дети с удовольствием играют. И ни разу никто не захотел превращаться в Кощея. А у вас этот Кощей хронолётчик, герой нашего времени, так сказать. И вдруг — преступник, да ещё и жертва! Вы представляете нагрузку на психику ребёнка, пожелавшего испытать эту роль? Да и эмоции у вашего Кости Щеева…
— Шеева.
— Тем более. Эмоции у вашего Кощея, когда он смотрит на Василису…Одним словом, для конкурса исторических мыслефильмов для детей и юношества ваш "Кощей Бессмертный" не подходит.
Тимур Боев встал и подошёл к мыслепроектору.
— Извините, — отвёл от его руку редактор. — Мыслефильмы не рецензируются и не возвращаются. Таков обычай. Идите, дорогой, и работайте. До начала конкурса ещё есть время. Желаю Вам и вашим друзьям успеха. И пришлите ко мне актрису, игравшую Василису! — Крикнул редактор выходящему Тимуру. Потом надел шлем, вставил в аппарат кристалл и нажал кнопку.
Тимур ввалился в комнату и заметался по ней.
— Ты, что? — Изумлённо уставился на него из-под съезжающей на глаза повязки Костя.
— Не принял! — Зло выдохнул Тимур. — "Нам это не подходит. Идите и работайте."
— Как это не подходит? — взвился с койки Костя. — Почему? Что же я зря мотался в прошлое, тягал туда-сюда модель хронолёта, вытаскивал из-под стрел Василису, лечил её?
— Вот Василиса ему явно по душе. Он хочет её видеть!
— А вот этого он не хочет? — Сорвал с головы повязку Костя. — Мечом по башке он не хочет? Ради чего я страдаю?
— Надеюсь, он не понял, что наш мыслефильм полудокументальный. Или сделал вид, что не понял. Кому охота отвечать за пособничество "диким хроникам"? И кристалл, гад, не вернул. А до конкурса меньше месяца!
— Теперь это не важно, — сел на кровать Костя. — Он же не примет от нас ни одного мыслефильма, пока мы не приведём ему Василису. Что будем делать?
Диктис сполоснул в море руки, взял корзину с рыбой и пошел к хижине. Чей это огромный сундук у дверей? Рыбак поставил корзину в тени росшего у хижины кипариса и открыл дверь.
— Даная?!
— Тише! Ребенка разбудишь, — встав с ложа, вытолкнула хозяина наружу гостья.
Диктис снял гиматий, оставшись в короткой хлене. Широким жестом сеятеля он расстелил снятый плащ на влажной еще от утренней росы траве. Глухо стукнули, задев громадный сундук, зашитые в углы гиматия свинцовые грузики. Диктис жестом предложил девушке сесть.
— Прости, царевна, я не ждал гостей, и в доме у меня, как ты, наверно, уже заметила, ничего нет. Вот только корзина свежепойманной рыбы. Я могу быстро приготовить ее для тебя.
— Не это главное. — Брезгливо сморщив нос и подобрав расшитую золотыми звездами полу голубого хитона, девушка грациозно опустилась на плащ рыбака. — Ты все так же красив, — вздохнула она, глядя на растерянного полуобнаженного юношу, замершего перед ней. — Ну, что стоишь? Займись рыбой, пока она не протухла. Да глянь в моем сундуке: там должны быть ойнохоя с вином и кое-какие сласти. И передвинь очаг! Не видишь, он дымит прямо на меня. Все так же красив и… глуп!
— Зачем ты здесь, царевна? — нахмурился рыбак. — Я не желаю больше быть твоей игрушкой.
— У меня теперь другая игрушка: вон спит в твоей грязной хижине, неужто не заметил?
— Ты хочешь сказать… — изумленно заулыбался Диктис.
— Я хочу сказать сразу, что не знаю, кто его отец, идиот! — Зашипела Даная. — Неужели ты вообразил, что был у меня единственным? Когда мой полоумный папаша, испугавшись дурацкого пророчества, запер меня во дворце и стал отказывать всем сватавшимся ко мне женихам, он, наверно, вообразил, что я так покорно и умру старой девой. Ему и в голову не пришло, что детей умеют делать не только цари и принцы.
— Что же ты сказала царю Акрисию, когда родила?
Даная злобно захохотала.
— Я сказала, что сам Зевс пролился ко мне в спальню золотым дождем, и что Персей — плод нашей любви! И если дорогой мой папаша причинит нам с сыном малейший вред, сам Зевс покарает его.
— И Акрисий поверил?
— Разумеется! Поверил же он прорицателям, сулящим ему гибель от руки внука. Да и не было у него другого выхода: отказать стольким знатным женихам и потом объявлять внуком неизвестно чьего ублюдка? А Зевс, как-никак, завидный родственник.
Читать дальше