И сержант легким пинком направил в комнату невысокого мальчишку в потрепанной школьной куртке и измазанных рыжей глиной брюках.
- Разрешите доложить, товарищ старший лейтенант, - продолжал Пенкин уже по-уставному. - Вот, пацана изловили. Дрых на товарном складе между контейнеров, грузчики там его обнаружили и сдали мне с рук на руки. Кто, откуда, не говорит. Так что фрукт по вашей части.
- Ясно, сержант, - коротко кивнул Сашка. - Можешь быть свободным. Да, Васильеву привет передай, не забудь.
...Сколько ни наблюдал Сергей _п_р_о_ц_е_с_с_, а все никак не мог привыкнуть. Вот только что сидели, пели негромко, и не было ни службы, ни лейтенантских погон, ни решеток на окнах, а была Песня, и они, четверо, в ней, и казалось, души их сплетаются и пробивают канал в сером облачном слое, возносясь в какое-то хрустальное измерение - и вот все как веником смело. Не друзья сидят на диване, а _с_о_т_р_у_д_н_и_к_и_, не гитарист Сашка, а старший лейтенант Кондрашев, и глаза у него быстро глупеют и стекленеют.
Сергей понимал - злится Сашка, что сержант песню услышал. Конечно, рапорт писать не будет, Пенкин парень вроде бы свой, но дурашлив и болтлив, ляпнет еще где не надо - и привет, пошло крутиться. Узнает Чачин, дойдет до Бугрова...
- Сережа, - обернулся к нему Кондрашев, - сделай милость, унеси гитару и сядь на свое место.
На свое место - это возле двери. Чтобы задержанный не попытался сбежать. Далеко, конечно, не ускачет, но считается прокол в работе Инспекции.
Усевшись на стул, Сергей вновь взглянул на пацана. Тот оказался весьма запачканной и оборванной личностью. Куртка его расходилась по швам сразу в нескольких местах, грязь въелась в штаны и неуклюжие, размера на два больше, чем следует, ботинки. Глаза у парнишки были светло-серые, а встрепанные волосы, ежели их хорошенько вымыть, наверняка приобрели бы соломенный цвет.
Следы от мальчишкиных ботинок мокрой цепочкой линией протянулись от самого порога.
- Опять уборщицы возникать будут, - нарушила общее молчание Марьяна.
- Весьма вероятно. Такая уж у них судьба, - холодно отозвался Кондрашев и некоторое время сверлил мальчишку глазами. Тот, опустив голову, переминался с ноги на ногу.
- Ну, голубь мой, - весело произнес, наконец, Сашка, - что скажешь?
- А что говорить-то? - невнятно буркнул пацан.
- Ну, поведай хотя бы, откуда ты к нам приехал такой обаятельный и привлекательный? А?
Мальчишка хлюпнул носом, но ничего не ответил.
- Ну что ж, подождем, пока ты с мыслями соберешься. Нам спешить некуда. Как говорится, солдат спит, а служба идет.
В комнате вновь повисла ватная тишина. Кондрашев продолжал сверлить парня глазами. Это у него был такой прием. Сперва надо объект слегка ошарашить, а потом измотать ожиданием неприятностей. Иначе со страху тут же наплетет с три короба, и весь этот бред придется сперва записывать в протокол, а потом долго и обстоятельно опровергать. А Сашка такого не любил. Он любил краткость.
- Ну, из Москвы я, - сказал наконец пацан. В голосе его не было слышно особой уверенности.
- Как интересно! - восхитился Кондрашев. - Столичная, значит, штучка. То есть получается, кореш, земляки мы с тобой? Любишь Москву-то?
- Люблю, - уныло подтвердил пацан.
- А не подскажешь ли, дорогой, как от Арбата к "Детскому Миру" пройти? - ангельским голосом осведомился Сашка.
Парень молчал, уставясь в бледно-зеленый линолеум пола.
- Зря смотришь, там ответ не написан. В общем, все с тобой ясно, ты такой же москвич, как я японский летчик-камикадзе.
- А что, Саша, в тебе есть что-то такое... самурайское, - некстати подала голос Марьянка.
Кондрашев посмотрел на нее точно удав на мышь и сухо обронил:
- Не знаю, не знаю, Марьяна Алексеевна. Этот вопрос мы с вами провентилируем после. А сейчас не надо отвлекаться. Ну так что? повернулся он к мальчишке. - Будем соловья баснями кормить? Или наконец честно все скажем?
Пацан внимательно разглядывал свои ботинки.
- Ну вот что, гвардеец, в ногах правды нет, ты присядь, распорядился Сашка. - Нет, не туда, диван у нас чистый. Вон, на стульчик, - кивнул он в сторонку. - Значит, так. Сейчас, друг мой, заполним мы протокольчик. Учти, чистых бланков у меня мало, за каждый отчитываюсь полковнику. Стало быть, придется писать правду. А то, юноша, сделается тебе очень хреново. Усек?
Сергей хмыкнул про себя. Вот ведь врет лейтенант, как булку режет. Немудрено, что его тяжеловесная супруга до сих пор убеждена в мужниной верности. Никаких специальных бланков в природе не существовало, были обычные листы бумаги, на которые Кондрашев нашлепал печать Инспекции. Приемчик, однако же, иногда действовал, некоторые малолетние на это покупались.
Читать дальше