Сергей Волков - Объект «Зеро»

Спали несколько часов, прямо на снегу, подстелив по себя обрывки паруса. Проснулись, когда Эос поднялась довольно высоко. Разбудил нас странный и пугающий гул. Казалось, что где-то под землей, в самом сердце гор, некий исполин катает не менее исполинские глыбы камня.

Вскоре, видимо, от сотрясения горных пород, «поехал» снег. Если бы склон оказался более крутым, участь наша была бы печальной – нас увлекло бы вниз и похоронило. Но и на относительно пологом склоне мы едва не утонули в сыпучем снегу, барахтаясь в нем, точно в зыбучих песках.

«Горотрясение», как назвал Игорь это странное явление, продолжалось минут двадцать. Когда все успокоилось, мы двинулись дальше, стараясь побыстрее покинуть заснеженный склон.

Эос припекает сегодня гораздо сильнее. Наша одежда промокла, ото всех валит пар. Снега вокруг очень белые, без теней и полутонов. Сугробов, застругов, снежных барханов нет вовсе, и временами мне кажется, что мы – три муравья, волею судеб оказавшиеся на боку огромной радарной сферы и теперь ползущие по белой выпуклой поверхности неведомо куда…

Вообще здешние горы – рай для художников-пейзажистов. Ослепительный снег, широкие перспективы, живописные вершины вдали, зелень лесов, угадывающаяся сквозь дымку внизу, бездонное небо над головой и не менее бездонные пропасти, над которыми высятся зубчатые скалистые гребни.

Однако нам надо как можно скорее выбираться из этого царства снегов. Силы наши на исходе, и если смерть от голода в течение ближайших трех-четырех дней нам еще не грозит, в любом случае нужно хоть как-то восстановить ресурсы наших измученных организмов.

Идем очень медленно, по колено в проклятом «сыпняке». Сильно болят ноги; Игоря знобит, похоже, он простудился. В довершение всех бед Цендорж поймал «горняшку», «снежную слепоту», да и у меня глаза начали слезиться. Пришлось сделать повязки. Видно через них плохо. Наверное, со стороны мы похожи на слепцов со старинной гравюры. «Если слепой поведет слепых, все упадут в яму».

Склону нет ни конца ни края. Вечером горы снова трясло. Похоже, Игорь прав – на Медее идут активные тектонические процессы.

К вечеру стало еще теплее. Снег покрылся ледяной коркой. Идти стало сложнее. Мы не разговариваем – нет сил. Когда я скомандовал привал, все попадали там, где стояли.

Игорь серьезно простужен, у него жар. Цендорж ничего не видит, жалуется, что глаза болят, «как набитые песком». За ночь одежда на нас заледенела. Если мы сегодня не покинем зону снегов, завтра мы уже не сможем двигаться.

Склон стал более пологим, почти ровным, а глубина снежного покрова увеличилась до нескольких метров. Чтобы не проваливаться, передвигаемся ползком. Сильно трясет. Игорь сказал, что такие интенсивные подземные толчки обычно наблюдаются вблизи действующего вулкана, однако ничего похожего на вулкан мы не видим.

После нескольких часов ползания по снегу я заметил впереди скалы. Мы решили, что это конец склона, и поспешили туда, хотя применительно к нашему способу передвижения слово «поспешили» использовать просто смешно.

Все же постепенно скалы приблизились, и мы увидели, что это настоящая стена из отвесных утесов, возвышающихся на высоту от десяти до тридцати метров. Взобраться на эту стену без специального снаряжения нечего и мечтать. Порадовало лишь одно – у подножия скал мы обнаружили несколько выступающих из снега крупных глыб, нагретых Эос. Раздевшись, мы наконец-то смогли высушить одежду и впервые с момента крушения «Кондора» спали не в снегу.

Судя по всему, путь наш, а равно и дни жизни, близится к завершению. Гряда утесов простирается с северо-запада на юго-восток, местами вздымаясь на пятидесятиметровую высоту. Преодолеть ее невозможно. Остается только идти вдоль скал и надеяться на удачу. Но как раз идти мы не можем. Игорь стал совсем плох, Цендорж не видит дальше вытянутой руки. Я вроде бы держусь, однако страшная резь в желудке и усталость делают меня в лучшем случае способным позаботиться лишь о себе самом.

И все же мы двигаемся, ползем, ковыляем вдоль скал на север. Всему на свете есть предел, будет он и этим скалам…

Игорь бредит. Он уже не воспринимает действительность, не слышит нас и не может двигаться самостоятельно. Цендорж и я по очереди тащим его за собой на куске паруса. Все вокруг сотрясается, подгорный гул не умолкает ни на секунду. Я заметил, что скалы, до этого беспорядочно громоздившиеся слева от нас, стали несколько другими – теперь они имеют четко выраженный уклон к югу, точно кто-то сдвинул их, натолкнув друг на друга.