Александр Беляев - Ариэль

Здесь было тепло и светло. Внутреннее помещение занято цилиндрическими резервуарами, соединенными трубами. Возле машин работало несколько человек в синих спецовках. Джим присматривался к ним и не мог различить, кто здесь рабочий, кто инженер. Вначале он подумал, что главный инженер — высокий старый коренастый человек в очках, но он оказался простым рабочим. А главный инженер — миловидный юноша, и этот юноша назвал себя… товарищем Глебовой.

Инженер Глебова была немного простужена и, давая объяснения, говорила хрипловатым контральто, но Джим даже не вслушивался в эти объяснения, потому что плохо понимал.

Покончив со станцией, они вошли в небольшой кирпичный дом. В первой комнате находился только пульт управления, во второй — кабина лифта. И больше ничего. Глебова снова начала объяснять. На вопросительный взгляд Джима Игнат коротко ответил:

— Мы осматриваем новую установку, которая превращает энергию угля непосредственно в электрический ток.

Джим сделал вид, что понял, и кивнул головой. Глебова показала пальцем вниз и сказала:

— Под вашими ногами находится батарея гигантских элементов.

— Ну, показывайте нам их скорее! — воскликнул Игнат.

Глебова предложила снять меховые одежды.

— Лифт, к сожалению, может вместить только четырех человек, включая лифтера, — сказала она. Игнат попросил в первую очередь спустить его вместе с Джимом.

Лифтер повернул рычаг, и кабина начала быстро опускаться.

— Выходите!

Перед ними была просторная галерея, в которой стояли огромные резервуары высотою с дом, похожие на мартеновские печи. Стены и своды галереи были скреплены железобетоном. Яркие лампы освещали эту галерею. В конце ее виднелась вторая, за нею третья… целый подземный город, уходящий вдаль своими широкими и высокими «улицами» с «домами»-резер-вуарами. У одной стены находился застекленный кабинет. В нем за письменным столом работал человек, отпивая чай из стакана. «Под землей в Арктике, а как будто у себя в квартире», — удивился Джим.

— Мой помощник, инженер Степанов, — сказала Глебова.

На звук голосов он обернулся, кивнул головой и продолжал

работать. Свет ламп отражался на каменных плитах. Воздух чистый, теплый и… полное безлюдье. Шаги гулко отдавались под сводами высокой галереи. Глебова шла впереди и на ходу рассказывала:

— Для наблюдения за этой гигантской батареей элементов у нас всего три инженера.

— Эх, жаль, Джим, ты еще мало понимаешь в этом, — обратился Игнат к Джолли. — Я вижу, тебя не волнует необычайный элемент под землей. Если бы был со мной друг Степан Асаткин, в нем заговорил бы поэт: «Далеко за Полярным кругом, на глубине сотни метров лежал никому не нужный, бесполезный уголь. Пришли люди — и этот уголь стал теплом, светом, пищей, одеждой, культурой, радостью…»

День закончился «пиршеством». Шаров угостил путешественников вкусным и разнообразным обедом, удивив Джима свежей зеленью и лесной земляникой.

— Плоды наших заполярных электрооранжерей, — сказал Шаров. — Зелень, овощи на Севере — первейшая вещь. Вы, наверно, давно не ели зелени? У вас на «Тайге» никто не болел цингой?

— С тех пор как витамины начали изготовлять химическим путем, цинга уходит в область преданий, — ответил Симаков. — Но, разумеется, свежая зелень не в пример приятнее порошков.

— А вот и апельсины. Это еще не полярные, к сожалению, — на аэропланах и дирижаблях привозят, — сказал Шаров. — Но дайте срок, быть может, и до местных доживем. Вот, посмотрите, что там, на Челюскине, делается.

Джим с удовольствием уничтожал апельсины. Гостеприимный предгорсовета наделил ими гостей на дорогу. Ночевать они решили в «Тайге». Дудин и Гришин ушли до окончания обеда: поднялся буран, пришлось убирать трубу и «Змея».

Ветер бушевал всю ночь. Когда Игнат проснулся и вышел на палубу, он увидал, что «Тайга» занесена снегом почти до нижних иллюминаторов.

— Пожалуй, придется откапывать, — сказал он Симакову, который уже стоял на своем капитанском мостике.

— Выберемся, — уверенно ответил тот. Он отдал приказ, и пропеллеры заработали. Но «Тайга» засела основательно. Пришлось поставить вместо полозьев гусеничный ход. Дело пошло скорее. Вездеход выбрался из сугроба и вновь стал на лыжи.

— Поехали!

Был только четвертый час пополудни, но на темно-синем с зеленоватым оттенком полярном небе уже горели звезды. Полярная ночь. Ровный ледяной ветер дул прямо в лицо. С сухим шипением, как песок пустыни, переносился с места на место мелкий снег. Ветер, играя снежной пылью, поднимал ее до палубы и бросал в лицо, колол тончайшими кристаллическими иглами.