Роберт Уилсон - «Если», 2000 № 03

Я, однако, довольно скоро обнаружил, что мне больше нравится быть «пророком на горе». Знания, факты, открытия, вопросы, сомнения и все, что хранилось в моем переполненном бочонке, я с удовольствием переливал в подставленные емкости моих двадцати-двадцати пяти учеников. Особенно мне нравилось работать с одиннадцатилетками, чьи кувшинчики все еще были пусты и не содержали ни лжи, ни ослиной мочи социальных предрассудков.

К счастью, существовало довольно много тем и предметов, которые меня весьма интересовали, в которых я более или менее разбирался и которыми мне от души хотелось поделиться с детьми. Я имею в виду мою страсть к истории и литературе, любовь к космическим путешествиям и авиации, мою университетскую специализацию в области экологии, неравнодушие к памятникам архитектуры, умение рисовать и рассказывать интересные истории, восхищение динозаврами и геологией, способность занимательно излагать свои мысли на бумаге, среднее знание компьютеров, врожденное чувство направления, ненависть к войне вкупе с пристрастием ко всему военному, мое близкое знакомство кое с какими отдаленными уголками мира и желание путешествовать, чтобы увидеть все его отдаленные уголки, извращенное чувство юмора, безусловное восхищение судьбами таких выдающихся исторических деятелей, как Линкольн, Черчилль, Гитлер, Кеннеди и Мадонна, мой талант лицедея и любовь к музыке, которая не раз приводила к тому, что, когда теплыми весенними или осенними днями мои шестиклашки устраивались в парке напротив школы послушать Вивальди, Бетховена, Моцарта или Рахманинова (для этого мы использовали мою портативную стереосистему, которую с помощью шестидесятифутового удлинителя подключали к розетке у парковых туалетов), учителя других классов раздражались и впоследствии выговаривали мне за то, что им пришлось закрыть окна — дескать, музыка отвлекала от занятий их учеников…

Иными словами, у меня было весьма много самых разнообразных интересов, чтобы оставаться «пророком на горе» на протяжении всех двадцати шести лет. «И некоторые из этих лет, — как гласила надпись на некоем надгробном камне, — были совсем неплохими».

Один из случаев, связанный с Келли Дэйл, произошел в «неделю изучения окружающего мира», которую муниципалитет устроил для шестиклассников, как только в бюджете появились средства на организацию экскурсии. На самом деле мы изучали природу и до этого похода, изучали на протяжении нескольких недель, но мои ученики навсегда запомнили путешествие вдоль Переднего хребта Скалистых гор и настоящие ночевки в старой лесной сторожке. Образовательная программа гордо именовала эти три дня и две ночи пеших переходов и полевых исследований «Практическими занятиями по ознакомлению и правильному восприятию окружающей среды». Дети и учителя называли их просто «эконеделей».

Я отчетливо помню тот теплый сентябрьский день, когда впервые привел класс, в котором училась Келли Дэйл, в горы. Дети уже побывали в сторожке и оставили на койках вещи; затем мы совершили несколько недальних ознакомительных экскурсий, а за час до обеда я отвел ребят к бобровой запруде примерно в четверти мили от хижины, чтобы взять пробы на кислотность почвы. И вот я указал детям на заросли кипрея (Epilobium angustifolium, как я объяснил, потому что никогда не боялся добавлять в сосуд немного латыни), в изобилии росшего вдоль изломанного берега пруда, и заставил их найти легкие пушинки семян, скопившихся на земле или скользивших по водной глади. Потом я показал им золотые листья осины и объяснил, почему они «дрожат», то есть поворачиваются изнанкой: секрет здесь в том, что верхняя поверхность листа не получает достаточно солнечного света для полноценного фотосинтеза, поэтому лист прикрепляется черенком к ветке под таким углом, чтобы свет падал на обе его стороны. Еще я рассказал, что осины размножаются побегами, прорастающими из корней, поэтому большая осиновая роща, которой мы как раз любовались, в действительности является единым организмом. Потом мы разыскали поздние астры и дикие хризантемы, ожидавшие тех дней, когда безжалостные зимние ветры убьют их, и я попросил учеников найти красные листья лапчатки, земляники и герани.

Именно тогда, когда дети снова собрались вокруг меня тесным кружком, демонстрируя мне собранные букеты красных листьев и пучки веток, облепленных чернильными орешками-галлами, Келли Дэйл неожиданно спросила:

— А почему мы ко всему пришпиливаем бирки?