И снова я ловлю на себе пристальный взгляд Кривого. Нога, хоть и разделанная, вариться будет еще долго, а как же хочется жрать!
- Где эта дура?! - злобно бормотал Хряк. Это он о Лариске. Трубы горят у мерзавца.
- Круглосуточную палатку ищет, наверное, - сказал я, - А их тут, вроде, нет поблизости.
- А ты давай, шуруй к продуктовому. Там, небось, уже товар привозят.
Приходится идти.
Здесь неподалеку, буквально в десяти метрах ходьбы есть маленький магазинчик, где меня уже хорошо знают и подкармливают всегда. Добрые тетки, иногда даже молока дают.
Я не выгляжу на свои шестнадцать, могу запросто косить под четырнадцатилетнего. К тому же я русский, не цыганенок какой-нибудь, и меня жалеют больше, еще и из националистических соображений.
Итак, я приволок целый пакет картошки, моркови, лука и даже хлеба батон, который свистнул с лотка только что открывшейся хлебной палатки - просто схватил и дар деру. Ради паршивого батона никто за бомжем гоняться не станет.
Хлеб еще теплый, только-только из печки. Так что я свою долю в пиршество внес. Когда я вернулся, Лариска уже тоже явилась. С водкой. И Михалыч проснулся, глядел на котел жадными глазами и судорожно глотал. Когда он в последний раз чувствовал запах жаркого?
Михалыч для меня человек особенный. Михалыч был первым, кого я встретил здесь, и он привел меня в этот мир, представил всем и взял под свою защиту.
Кого он, конечно, может защитить, этот хилый старик с больными ногами и трясущимися руками, но он посвятил меня в мой новый образ жизни, рассказал с кем и как я должен разговаривать, куда ходить и что делать, чтобы не навлечь на себя неудовольствия сильных.
Михалыч - классический случай превращения человека в бомжа. Банальнее истории и быть не может.
Михалыч жил один после смерти жены в маленькой однокомнатной квартирке. Он здорово пил, пенсии, конечно, не хватало, и он потихоньку вещички продавал. Однажды на рынке какой-то, по словам Михалыча, "вполне приличный мужичок" завел с ним беседу, купил дурацкую и, конечно же, на фиг ему не нужную вещь чтобы расположить старика к себе - а потом и выпить купил. Михалыч, понятно, проникся к нему необыкновенно, разговорился по пьяной лавочке и рассказал все про свое житье-бытье. Новый "друг" напросился в гости и стал хаживать частенько, всегда бутылочку с собой принося, а то и две, пока не стал "самым лучшим другом". И вот однажды этот самый "лучший друг" повел уже изрядно выпившего Михалыча к нотариусу, где нотариус преспокойно заверил подпись пьяного в дым Михалыча на генеральной доверенности, в которой значилось, что Михалыч полностью доверяет своему другу производить какие угодно операции со своей недвижимостью, то есть квартирой.
Михалыча вышвырнули на улицу уже на следующий день, а когда тот, по совету соседей, отправился в домоуправление, ему там вежливо объяснили, что он выписан, оказывается, в какую-то деревеньку в Днепропетровской области, где у него, якобы, свой дом...
По просьбе Михалыча соседи даже справки навели - не существует в природе такой деревни - и посоветовали они ему в милицию обратиться.
До милиции Михалыч не дошел. "Лучший друг" встретился по дороге и вежливо посоветовал, чтобы утихомирился старик и сгинул куда-нибудь по-добру по-здорову, иначе быть ему зарезану и закопану в близлежащем лесочке.
Михалыч понял и сделал все так, как ему велено было. И живет до сих пор. Здесь. И еще радуется, что не пришили его... а могли.
Попав сюда, Михалыч бросил пить. Совсем. Даже видеть водку не может. Живет он на деньги, собранные милостыней и бутылки выуживает из помойных ящиков.
Граждане люди сверху! Этот старик действительно нищий!
Он не претворяется, что ему жить негде и пенсию не платят! И если увидите его, сидящего на асфальте в драном женском пальто болотного цвета, дайте лучше ему, чем мальчишке-попрошайке. Хотя бы за то, что он всю войну прошел солдатом, и из-за ледяной воды, в которой простоял два часа, когда мост пантонный строил, заработал себе такой ревматизм в ногах, что еле ходит теперь. Он не притворяется, честное слово, уж я-то точно знаю.
Когда человек становится бомжем - настоящим бомжом одним из нас, ему почти всегда дается новое имя, как у уголовников. Впрочем, именно уголовники нам эти имена и дают.
Меня, например, сразу назвали Мелким. Хряк назвал, и все это имя приняли, я сам тоже. Оно мне подходит, я действительно мелкий. И, наверное, всю жизнь мелким останусь. Я специально приспособленный, чтобы по трубам лазить.
Читать дальше