Дэвид Вебер - Одинокий тролль

Впрочем, Некрасов готов был признать, что его восприятие американцев было не вполне адекватным, ведь воспитан он был в соответствии с незыблемыми принципами марксизма-ленинизма. В целом американцы казались Некрасову щедрыми и вежливыми людьми, а их врожденное нежелание слепо подчиняться властям и безоговорочно доверять мнению высокопоставленных чиновников вызывало у него симпатию – в отличие от многих его бывших товарищей по партии. Доельцинская партия была бы в гораздо большей степени способна понять американцев и даже, считал Некрасов, смогла бы удержаться у власти, если бы ее члены понимали, что европейская классовая система на самом-то деле так и не внедрилась в Америке по-настоящему.

Было время, размышлял он, глядя на улицу из окна своего кабинета в здании посольства, когда эти люди просто пугали его. В них была какая-то безжалостная вера в собственную деловитость и успешность. Опасно, когда население страны-соперницы столь сильно уверено в своей исключительности. Поэтому-то, кстати, американские президенты склонны были излишне считаться с общественным мнением. Порой это выглядело просто трусостью, во всяком случае административный аппарат двух последних президентов иначе как трусливым назвать было нельзя.

Но оборотной стороной этой медали было то, что уж если американский президент закусывал удила и принимал решение не обращать внимания на общественное мнение, совершенно невозможно было предсказать, как далеко он может зайти. Еще хуже было то, что если нация считала действия президента решительными и эффективными, он мог быть уверен в поддержке общества. Вот уже больше года посол пытался убедить Яколева в том, что этот президент США обладает и решимостью, и умением действовать эффективно. К сожалению, многие твердолобые члены кабинета Яколева – включая Александра Турчина, министра иностранных дел и непосредственного начальника Некрасова, – по-прежнему думали, что антиамериканская карта в конце концов выиграет.

Некрасов хорошо понимал досаду, которую у его соотечественников вызывал тот факт, что их правительство во многих отношениях оказалось на содержании у последней настоящей сверхдержавы. Он сам едва справлялся с внезапно закипавшим гневом, когда какой-нибудь американец оседлывал любимого конька и начинал свысока разъяснять ему, что в его стране идет не так, как нужно. Разумеется, такой оратор «совершенно случайно» знал, что необходимо предпринять, чтобы исправить дело. А «принципиальное несогласие» с зачастую беспомощной политикой предшественников Армбрастера было для русского правительства, постоянно балансировавшего над пропастью, всего лишь легким способом заработать очки на «демонстрации силы» как внутри страны, так и на международной арене. Тот факт, что подобная политика способствовала ухудшению – или, по крайней мере, не способствовала улучшению – все более напряженной ситуации на Балканах, казалось, не доходил до сознания Турчина и ему подобных.

А может, и доходил. Некрасов подозревал, каковы истинные цели министра иностранных дел. Его тщательно скрываемая дружба с опальным, националистически настроенным генералом Вячеславом Погошевым казалась послу зловещим знаком. Правда, пока что Яколев нуждался в поддержке Турчина в своей внутренней политике. Так вот оно всегда и происходит, мрачно подумал Некрасов. Достаточно полдюжины эгоистичных приспособленцев, – а иногда и одного-единственного, – чтобы сделать бесцельным труд десятков честных людей. К несчастью, демократические институты страны были еще слишком молоды и уязвимы; они не успели приобрести прочность старых демократий, позволяющую противостоять усилиям подобных кретинов.

Привычные невеселые мысли вереницей потянулись в голове посла, но сегодня они были лишь фоном, оттенявшим гораздо более важную загадку. За прошедшие тридцать месяцев Армбрастер доказал, что обладает решительностью и способностью к эффективным действиям, но сейчас он творит что-то несусветное. Вступив в должность, он непрерывно стремился улучшать отношения с Латинской Америкой, и его усилия приводили к положительным результатам. Остатки сандинистов отступали по всему фронту, отношения с Мексикой и Колумбией неуклонно улучшались, а наследников Фиделя президент вынудил проводить серьезные внутриполитические реформы, ловко манипулируя экономическими уступками, необходимыми агонизирующей кубинской экономике. И вдруг…