Дэвид Вебер - Крестовый поход

– Теперь мы больше не будем гадать на кофейной гуще, а точно узнаем, что же произошло в Фивах! – сказала она.

«И убедимся в правильности твоих выводов!» – про себя добавил Антонов и позволил себе улыбнуться.

Отец Трудан тихо застонал и потер роговой щиток у себя на черепе. Какой нестерпимо яркий свет! Он терпеть не мог ночные дежурства. Особенно сейчас, когда над Фивами, как болотные испарения, витали панические настроения, проникавшие даже на священные палубы «Бегущей среди звезд». Впрочем, этот священнослужитель так устал, что ему было уже все равно. Постоянные заботы подточили его силы, а непрерывные приказы Синода разыскивать в компьютерах то одно, то другое лишали его сна, которого ему сейчас так не хватало, хотя в нем его и преследовали кошмары.

Трудан опустил пальцы на клавиатуру и с мрачным лицом похрустел суставами пальцев. Одна Святая Мать-Земля знает, что они ищут в этих компьютерах! Они уже изучили каждое слово, написанное Первым Пророком, в поисках какого-то очень нужного им сейчас отрывка Священного Писания. Трудан подозревал, что они уже копнули гораздо глубже и проникли в оставленные самим Божественным Посланником файлы, доступ к которым был строго ограничен. Впрочем, может, так далеко они и не забирались, ведь читать эти файлы могут только члены Синода, да и то не все…

Трудан нахмурился. Ход его мыслей прервало появление на экране какой-то надписи, которую он никогда раньше не видел. Он потер продолговатую морду. Нет, он даже не понимает что значит эта надпись. Как странно!

Надпись несколько раз мигнула, а потом ярко засияла зеленым светом. Удивление Трудана сменилось тревогой. Он же один из старших программистов Синода! Если он не знает, что это такое, наверняка эта одна из функций, использовать которые имеют право только избранные! Но кто же ее включил?! И что вообще происходит?!

Он осмотрелся по сторонам и убедился, что за остальными терминалами никого нет. Ему стало страшно. Он бросился к телефону и набрал номер архиепископа Кирсаля.

– Ваше Преосвященство! Это отец Трудан. Я понимаю, что очень поздно, но здесь происходит что-то странное. – Он выслушал прозвучавшие в трубке слова и покачал головой. – Нет, Ваше Преосвященство, я не знаю, что это такое. – Он еще немного послушал и закивал: – Да, да! Вам лучше самим прийти и посмотреть!

– В истории человечества, адмирал Беренсон, – громовым голосом заявил Антонов, – было полно тиранов, бережно хранивших информацию, к которой они больше никого не допускали. Не вижу, почему фиванские тираны должны от них отличаться.

– Возможно, у них просто не было выбора, – предположила Тревейн. – По крайней мере раз они не сделали это сразу. Ведь речь идет об их, так сказать, «Священном Писании». Хотя к нему никто и не допускался, программистам было известно о его существовании, и попытки его уничтожить не прошли бы не замеченными. Просочившаяся же информация о таких попытках могла повлечь за собой непредсказуемые последствия.

– Мне кажется, мы можем использовать эти файлы в наших интересах, – задумчиво сказал Сущевский.

– Ничего не выйдет, коммодор, – хрипло проговорил Ланту. – Полагаю, вы намереваетесь использовать эту информацию, чтобы дискредитировать Синод?

Сущевский кивнул.

– В этом случае вы недооцениваете сложность ситуации. Все вы в глазах Церкви и всего фиванского народа «язычники», а я, разумеется, еще более гнусный еретик. Они знают, что им не победить, но готовятся к последней схватке не на жизнь, а на смерть. Если мы расскажем «преисполненному верой» фиванскому народу правду, она будет воспринята им лишь как неуклюжая пропаганда Хана-Сатаны. В результате Возлюбленный Народ еще больше возненавидит нас всех за осквернение истинной веры.

– Иными словами, вам кажется, что мы не сможем побудить фиванцев взглянуть правде в глаза и капитулировать? – прямо спросил Антонов.

– У нас нет никаких шансов, – так же прямо ответил Ланту. Он закрыл лицо руками и с безнадежностью в голосе произнес: – Весь мой народ не просто готов умереть, он рвется умереть… ради низкой лжи!

Люк медицинского космического челнока открылся. На Новом Данциге было в разгаре лето. Лучи солнца пробивались сквозь живописные облака. Пока санитары спускали носилки по трапу, в воздухе запахло дождем.

Женщина на носилках смотрела мутными карими глазами на облака. Она лежала неподвижно, как мертвая.