Дэвид Вебер - Крестовый поход

Однако адмирал не провалился в тартарары и медленно отнял от лица руки. В глазах Манака, когда-то заменившего ему отца, он увидел лютую ненависть. Но ведь он всегда учил Ланту, что долг и честь – превыше всего! Вот и теперь адмирал не мог поступить иначе.

– Я не могу позволить вам сделать это, Святой Отец! И не позволю!

– Еретик! – завизжал Манак и схватился за кобуру. Горе и ужас смешались в душе у Ланту. Он скорбел о том, что развязка оказалась столь ужасной, и одновременно испытывал безграничный ужас. Нет, он боялся не собственной смерти, потому что охотно умер бы, лишь бы не видеть ненависти в глазах Манака. Он боялся другого. Он испытывал ужас перед безумием, овладевшим его приемным отцом. Перед безумием, которое погубит весь Возлюбленный Народ, если его во время не пресечь.

В дверь били кулаками. Это телохранители Манака услышали его вопли. Однако дверь была крепкой. Впрочем, Манак уже расстегнул кобуру и вытаскивал пистолет. Ланту двигался как во сне. Его рука сама протянулась к автомату, лежавшему перед ним на столе.

– Умри, еретик! Умри! И будь проклят тот день, когда я назвал тебя сыном!

Манак выхватил из кобуры пистолет и щелкнул предохранителем, но в этот момент Ланту скосил его автоматной очередью, оглушительно прогремевшей в небольшом кабинете.

– Господи Боже мой!

Таллох МакЭндрю отшатнулся от люка, крышку которого как раз собирался приподнять. Прямо над ней прозвучали выстрелы. За первой очередью загремела вторая, потом еще одна и еще!

– Пресвятая Богородица! – прошептал Дейви МакАйвер. – Что там происходит?!

– Понятия не имею! – пробормотал Ангус, передернув затвор. – Сейчас все узнаем. Ну что, вы со мной или нет?

– С тобой! – прорычал Таллох и нажал своим медвежьим плечом на крышку люка.

Крышка отлетела в сторону, Таллох выскочил из колодца, пригнулся и бросился вправо. Прямо к нему по тускло освещенному коридору бежал фиванский солдат, и Таллох нажал на спусковой крючок. Солдат рухнул на пол, а Ангус и МакАйвер выбрались из люка и бросились влево, туда, откуда доносились автоматные очереди. За ними побежали остальные, а Таллох прикрывал их с тыла. Он осторожно пятился, целясь из винтовки в глубь пока пустынного коридора.

Впереди раздались новые выстрелы. Вдруг из какой-то двери прямо навстречу партизанам выскочил еще один фиванец. На нем была зеленая армейская форма с ярко-красными нашивками отряда телохранителей военного капеллана на воротнике. Он увидел людей и поднял автомат.

Впрочем, выстрелить он не успел. Ангус прошил его автоматной очередью. Тело фиванца еще медленно сползало по стене, а партизаны уже ворвались в помещение, находившееся в конце коридора. Там их глазам предстало невероятное зрелище.

Всю комнату заволокло пороховым дымом. На ковре среди стреляных гильз валялся истекающий кровью фиванец, а двое других, спрятавшись за перевернутыми столами, палили не по партизанам, а в сторону другого внутреннего помещения. Когда Ангус ворвался в дверь, один из них повернул голову в его сторону и что-то заорал, но Ангус вместе с МакАйвером тут же открыли ураганный огонь. На и так уже изрешеченных стенах появились новые дырки, а фиванцы задергались в предсмертных судорогах у перевернутых столов.

Внезапная тишина ошеломила Ангуса. Где-то далеко завыли сирены, но Ангус не двигался с места, пытаясь понять, что происходит.

Раздался негромкий звук, и Ангус снова вскинул винтовку к плечу. Из дальнего помещения появилась чья-то фигура. Ангус уже хотел нажать на спусковой крючок, но во время остановился, потому что ствол дымящегося автомата в руках фиванца был направлен в пол. Фиванец двигался как во сне, но его желтые глаза разглядели сержантские нашивки на воротнике у Ангуса.

– МакРори, – глухо проговорил фиванец. – Я так и знал!

– Брось оружие, макака! – прохрипел Ангус, и фиванец удивленно взглянул на свой автомат, словно забыв о его существовании. Он разжал руку, и оружие грохнулось на пол, раздался еще один шорох, и МакАйвер тоже схватился за винтовку, но не стал стрелять, увидев, как из-под стоявшего в углу письменного стола вылезает фиванская женщина. Она была маленькая и худенькая, как игрушечная, но тут же бросилась к фиванцу, стоявшему в дверях, и заключила его в объятия.

– Все хорошо, Ханата, – успокаивающим тоном проговорил фиванец. – Я цел…

– Слушай, Ангус, – сквозь зубы процедил Таллох, – не хочу помешать тебе наслаждаться этой трогательной сценой, но поблизости вся павианья армия.