Дэвид Вебер - Война Хонор

– С вашего позволения, ваша милость? – сказала она, и леди Харрингтон кивнула.

– Вы свободны, миз Зилвицкая, – сказала она с легкой улыбкой, и Хелен потрусила к ожидавшему её инструктору.

Хонор поглядела вслед юному гардемарину, и улыбка её стала шире. Ей нравилась миз Зилвицкая. Не только потому, что молодая женщина делала такие же успехи, как и она в свое время… и не только потому, что её мать была истинной героиней и посмертно была награждена парламентской медалью «За доблесть». Редко кто платил за свою награду большую цену, чем капитан первого ранга Хелен Зилвицкая, но тогда юная Хелен была совсем ребенком. Благодарить за то, что талант дочери раскрылся в полную силу, следовало отца, а за последние несколько стандартных лет Хонор очень хорошо узнала, какой сильный человек Антон Зилвицкий. И понимала, почему Хелен даже не сомневается, что сможет достичь всего, чего захочет.

Честно говоря, Хонор часто жалела, что у неё в этом возрасте и отдаленно не было той уверенности в себе, которой обладала Хелен. Она достаточно ясно читала эмоции девушки благодаря эмпатической связи с Нимицем, чтобы не сомневаться: Хелен никогда не поступила бы так, как поступила сама Хонор, когда Павел Юнг попытался её изнасиловать. Точнее, после того, как Юнг попытался её изнасиловать. В момент нападения она, без сомнения, сделала бы именно то, что сделала Хонор, и даже, возможно, сделала бы это более добросовестно и исчерпывающе – если учесть её успехи в рукопашном бою. Но потом, остыв и обдумав ситуацию, Хелен ни за что не стала бы скрывать инцидент от начальника Академии.

«Если бы я в этом возрасте была немного больше похожа на неё, – подумала Хонор, – моя жизнь пошла бы совершенно по-другому. И Пол был бы до сих пор жив». Она почувствовала знакомое ноющее ощущение потери и отзвук горя и резко вдохнула.

«Да, он был бы до сих пор жив. Но я бы никогда с ним не встретилась – во всяком случае не при таких обстоятельствах», – напомнила она себе.

Она позволила себе еще минутку повспоминать, чем они с Полом Тэнкерсли были друг для друга, затем в который раз мягко отодвинула воспоминания и последовала за Эндрю к столу дежурного по тиру, чтобы зарегистрироваться.

Согласно букве грейсонского закона во всех передвижениях её должны были сопровождать как абсолютный минимум два вооруженных телохранителя, и Хонор знала, что Лафолле вовсе не смирился с ее решением сократить здесь, на Острове, положенный отряд личной охраны до него персонально. По правде сказать, она даже удивилась, осознав, насколько это сокращение неприятно ей самой, хотя это и было ее идеей. Конечно, мотивировки у нее и Эндрю были различны. Сверхбдительность в отношении любой потенциальной угрозы в любое время и в любом месте входила в обязанности Лафолле, и он негодовал на то, что решение землевладельца мешало ему обеспечивать её безопасность. Сама Хонор была вполне уверена, что наемные убийцы уж точно не прячутся в кустах Острова Саганами, но она давно уже оставила всякую надежду, что служебная паранойя Лафолле позволит им когда-нибудь прийти к согласию по этому вопросу.

Помимо этого, чисто практического аспекта, Хонор понимала, что её телохранителя глубоко задевают действия, которые он расценивает как тщательно спланированное оскорбление своего землевладельца. Он знал о попытках Яначека запретить присутствие телохранителей Хонор на территории Академии. Эндрю никогда бы не выразил свое мнение вслух, но Хонор с болезненной отчетливостью видела его твердую убежденность в том, что они всего лишь столкнулись с очередным проявлением мелочной мстительности, которую позволяло себе нынешнее мантикорское правительство. Правда, Эндрю казалось, что никто его недовольства не замечает, но Хонор все прекрасно видела даже без помощи Нимица. Отвращение Лафолле к мантикорским политиканам проявлялось настолько явно, что он мог бы с равным успехом просто орать в полный голос.

К сожалению – пусть даже она сама предложила компромиссное решение – Хонор разделяла точку зрения полковника на мотивы, которыми руководствовался Яначек, потребовав убрать телохранителей. И потому она тоже чувствовала себя оскорбленной. Она надеялась, что обида коренится скорее в обстоятельствах, которые снова привели Яначека в кресло Первого Лорда, а не в самолюбии, но она была достаточно откровенна сама с собой, чтобы признать, что не так в этом уверена, как ей бы хотелось.