Дэвид Вебер - Война Хонор

– Маловажным? – вроде бы небрежно, но с редкостно язвительным недоверием переспросила графиня Нового Киева.

– Относительно маловажным, – холодным, почти ледяным тоном подчеркнул Яначек. – Очевидно, это не одно и то же, Марица. Если мы вспомним уроки операции «Лютик», то должны признать, что Восьмой флот наглядно доказал, что техническое превосходство важнее численного. Или, говоря проще, если наши корабли могут уничтожать противника на вдвое большем расстоянии и вдвое быстрее, чем противник наши, наращивание числа корпусов не дает неприятелю реального преимущества. Просто у наших операторов вооружения появляется больше мишеней.

– Я понял, – сказал Высокий Хребет.

Голос его – по сравнению с началом разговора – заметно потеплел. Скорее всего, подумал Яначек, премьеру чертовски хотелось считать заверения Первого Лорда убедительными.

– Согласна, – с энергичным кивком поддержала его Декруа.

– Логика мне понятна, – согласилась графиня Нового Киева, хотя в голосе её звучало заметно меньше энтузиазма, чем у коллег.

Она сделала паузу, и Яначек мысленно затаил дыхание, опасаясь, как бы графиня не указала на зияющий пробел в его рассуждениях.

– Логика мне понятна, – повторила графиня, – но тот факт, что они объявили о существовании новых кораблей во всеуслышание, всё равно меня беспокоит. На протяжении многих лет, учитывая, сколько времени требуется на строительство хотя бы одного корабля стены, они успешно скрывали от нас само существование программы. Так что же подвигло их добровольно нарушить тайну? И почему именно сейчас?

Мысленно Яначек вздохнул с облегчением. Она все-таки не указала на то, что в технологическом превосходстве Звездного Королевства присутствующих заверили от имени той самой разведки, которая еще тридцать шесть часов назад с той же убежденностью отстаивала перед правительством численное превосходство КФМ.

– Признаюсь, по этому поводу я тоже испытываю озабоченность, – сказал он и повернулся к министру иностранных дел. – Должен сказать, что о факторах военного характера, которые могли бы подвигнуть Тейсмана к выступлению с подобным заявлением, мне ничего не известно. Однако не приходится сомневаться в том, что причины, оправдывающие такой поступок Тейсмана и Причарт хотя бы в их собственных глазах, существовать должны. Может быть, вы, Элен, в состоянии пролить свет на политическую подоплеку этого события?

Декруа ответила на его исполненный фальшивой любезности вопросительный взгляд такой же фальшивой улыбкой, поскольку прекрасно понимала, что в сложившейся ситуации он обрадуется любой возможности отвлечь внимание коллег от промахов своих подчиненных, переведя это внимание на что угодно и на кого угодно. К счастью, подумал Яначек, помешать ему она все равно сейчас не может.

– У нас было не так много времени, чтобы над этим поразмыслить, Эдвард, – резонно возразила она. – При том, насколько неожиданно прозвучало заявление Тейсмана, никто из моих аналитиков, оценивая возможные варианты действий Республики при дальнейшем ведении переговоров, не видел оснований допускать такого поворота событий. Поскольку моим людям даже не намекали на возможность существования таких кораблей, они никак не могли учитывать их в своих прогнозах, не правда ли?

Её сладкая улыбка таила в себе столько злобы, что Яначек мысленно поежился, тем более что её стремительный ответный удар попал точно в цель.

– Однако, – продолжила она, – получив это известие, я в течение нескольких часов консультировалась со своими главными специалистами. – Декруа не сказала «естественно», но это подразумевалось само собой. – В настоящий момент наиболее правдоподобными нам представляются две версии политической и дипломатической подоплеки возникшей проблемы. Первая и самая простая сводится к давно известному факту: как вы отмечали и сами, наше нежелание идти на возмутительные уступки, которых требует от нас делегация республики, отнюдь не радует президента Причарт.

Графиня Нового Киева заерзала в кресле, но перебивать не стала, и Декруа плавно продолжила:

– Однако ещё большее недовольство, чем президент, проявляет, по оценкам моих аналитиков, госсекретарь Джанкола. Конечно, ожидать, что наша позиция понравится этим двоим, и не следовало, но реальность межзвездной дипломатии состоит в том, что почти в любых переговорах кто-то находится в более слабой позиции, а поскольку запросил перемирия Сен-Жюст, в данном случае в слабой позиции находится Республика. Очевидно, что Причарт и её администрацию такое положение не устраивает, а поскольку в ходе переговоров им ничего выторговать не удалось, они вполне могли попытаться зайти с другой стороны. Если им удастся нейтрализовать наше военное превосходство – или, на худой конец, создать ложное впечатление, будто им это удалось, – соотношение позиций изменится. В каковом случае, – она обвела взглядом собеседников, – предположение Эдварда о том, что мы видим первый шаг перехода к новой, более агрессивной внешней политике, приобретает смысл.