Дэвид Вебер - Война Хонор

– Минуточку, – сказала сидевшая в роскошной частной ложе коммодор леди Мишель Хенке, графиня Золотого Пика, поворачиваясь к хозяйке ложи. – Это был страйк?

– Конечно страйк, – с серьезным видом подтвердила леди дама Хонор, герцогиня и землевладелец Харрингтон.

– Но в прошлый раз ты сказала «страйк», когда тот парень пытался отбить мяч и промазал, – жалобно произнесла Мишель.

– Правильно, – подтвердила Хонор.

– Но сейчас-то он этого не делал. То есть не замахивался.

– Если подача сделана в зону страйка, не важно, замахивался он или нет. Это страйк.

На мгновение лицо Хенке стало похоже на физиономию незадачливого игрока – когда тот смотрел на арбитра, – но Хонор выдержала свирепый взгляд подруги с выражением полнейшей невинности. Когда же графиня снова открыла рот, то проявила максимум терпения и осторожности, стараясь не дать кое-кому очередной повод для мелкого торжества.

– А что такое зона страйка?

– Все пространство от колен до плеч, если мяч пролетает над «домом», – пояснила Хонор с видом многоопытного знатока.

– Боже мой, только не прикидывайся, будто ты знала ответ хотя бы год назад, – скорчив сокрушенную мину, съязвила Хенке.

– Ну конечно, Мика, мне следовало ожидать, что ты проявишь такую косность мышления, – укоризненно покачала головой Хонор. – Но, вообще говоря, это очень простая игра.

– Конечно, проще некуда! – фыркнула Хенке. – Наверное, именно поэтому из всех миров обитаемой Вселенной в бейсбол до сих пор играют только на Грейсоне.

– Это неправда! – строго возразила Хонор, а растянувшийся на спинке её сиденья кремово-серый древесный кот поднял голову и, адресуясь к гостье, высокомерно встопорщил усы. – Ты прекрасно знаешь, что эта игра по-прежнему распространена на Старой Земле и еще по крайней мере на пяти планетах.

– Ладно, на семи планетах из… скольких там? Сколько у нас сейчас обитаемых миров – тысяча семьсот?

– Как профессиональный астрогатор ты должна привыкнуть к абсолютной точности, – сказала Хонор с кривой усмешкой.

В этот момент питчер сделал коварный и на зависть резкий бросок. Деревянная бита с оглушительным треском соприкоснулась с мячом и срезала его назад через все поле. Он пролетел над низенькой стеной, которая отделяла игровое поле от остального стадиона. Хенке вскочила было на ноги и открыла рот, чтобы радостно закричать, но тут поняла, что Хонор даже не шелохнулась. Коммодор уперла руки в боки с видом не то мученика, не то женщины доведенной до белого каления.

– Я так понимаю, что по какой-то идиотской причине это все-таки не та чертова штука, про которую ты говорила раньше? – спросила она, сдерживая рычание или стон. – «Хоумран», да?

– Хоумран, Мика, засчитывается только тогда, когда мяч вылетает за забор не пересекая фаул-линию, – объяснила Хонор, показывая на полосатые желто-белые столбики, обозначавшие боковые границы игрового сектора. – Этот же ушел в фаул-зону по меньшей мере на десять-пятнадцать футов.

– Футов? Футов?!! – Хенке закатила глаза. – Боже мой! Дорогая моя! Ты не можешь хотя бы расстояния в этой глупой игре обозначать теми единицами измерения, которые понимают цивилизованные люди?

– Мишель!!! – Хонор смотрела на подругу с таким ужасом, словно та прервала литургию, чтобы объявить, что подалась в сатанисты, и приглашает прихожан к себе домой отслужить черную мессу и выпить лимонаду.

– Что «Мишель»? – возмутилась Хенке. Единственное, что противоречило серьезности ее тона, – озорной огонек в глазах.

– Полагаю, я не должна была быть настолько глубоко шокирована, – призналась леди Харрингтон скорее скорбно, чем гневно. – В конце концов, некогда и я была, подобно тебе, заблудшей потерянной душой, не ведавшей, сколь поистине убого мое добейсбольное существование. К счастью, рядом оказался тот, кто уже узрел истину и привел меня к свету, – прибавила она и сделала знак рукой невысокому крепкому мужчине с каштановыми волосами, в зеленой форме, стоявшему у нее за спиной. – Эндрю, будь добр, повтори коммодору то, что ты сказал мне, когда я спросила, почему расстояние между базами девяносто футов, а не двадцать семь с половиной метров.

– На самом деле, миледи, – дотошно уточнил полковник Эндрю Лафолле, – вы спросили, почему мы не перешли на метры и не округлили расстояние до двадцати восьми между каждой парой баз. Если я правильно припоминаю, вас это несколько раздражало.