Имя Паниля заинтересовало Теджа как историка. Предки Паниля сыграли свою роль в выживании человечества во время Войн Клонов и после отбытия Корабля. Это имя было прославлено в истории.
— Пуск! — скомандовал Паниль.
Тедж бросил взгляд через стекло. Пусковая установка задралась кверху из поля зрения в зеленые воды сквозь редкую поросль келпа — темные красно-коричневые стволы с яркими, неравномерно чередующимися отблесками. Эти отблески колыхались и подмигивали, словно взволнованные чем-то. Тедж перенес свое внимание на экраны, ожидая чего-то зрелищного. Дисплей, на котором сосредоточились остальные, демонстрировал только подъем шара аэростата внутри установки. Его отмечали поочередно вспыхивающие огоньки по ее стенкам. Сморщенный мешок аэростатного баллона по мере подъема расширялся, разгладив под конец оранжевую ткань заполнившим его водородом.
— Есть! — выдохнула Алэ, когда зонд покинул жерло трубы. За его дрейфом наперерез морскому течению наблюдала камера, установленная на морянской субмарине.
— Главные мониторы — проверка, — произнес Паниль.
Большой экран в центре консоли уже не прослеживал подъем. Он переключился на камеры зонда, подвешенного под водородным мешком. Экран демонстрировал вид морского дна — тощенькие заросли келпа, каменистая поверхность. По мере того, как Тедж наблюдал, они потеряли отчетливость. Экран в верхней правой части консоли переключился на камеру гиростабилизированной платформы. Камера совершила головокружительную дугу панорамного обзора вправо, после чего уставилась на вздыбленную ветром водную ширь.
Боль в груди подсказала Теджу, что он задержал дыхание, глядя, как зонд рвется к поверхности. Тедж выдохнул и глубоко вдохнул. «Есть!» Пузырь поднялся к океанской поверхности и не лопнул. Ветер примял бок водородного мешка. Он поднимался, все быстрее и быстрее. Поверхностная камера следила за ним — этакий оранжевый цветок, плывущий в синей небесной чаше. Визоры переключились на болтающийся зонд, с которого все еще стекала вода, рассеиваемая ветром.
Тедж взглянул на центральный экран, ведущий передачу с камер самого зонда. Он демонстрировал море под ним, странно плоское; волны, из которых недавно вынырнул зонд, были едва различимы.
«И это все?» подивился Тедж.
Он чувствовал себя разочарованным. Ощутив нервную испарину, он утер свою толстую шею. Исподтишка бросил взгляд на двух морянских наблюдателей — они тихонько беседовали, едва лишний раз взглянув на экраны. А сквозь стекло было видно, что моряне уже прибирают площадку для запуска.
Горечь и зависть заполонили Теджа. Он смотрел на консоль, возле которой Паниль вполголоса отдавал указания операторам. Какие эти моряне богатые! Тедж подумал о грубых органических компьютерах, которыми довольствовались островитяне, о вони островов, о толпах и об охране жизни, вынуждающей крохоборствовать над каждым ничтожным источником энергии. Островитяне, словно нищие, принуждены были обходиться несколькими радио — и навигационными спутниковыми приемниками и сонаром. А вы только взгляните на этот контрольный пункт! На эту небрежную демонстрацию богатства. Если бы островитяне могли бы позволить себе такую роскошь, Тедж знал, что она осталась бы втайне. В обществе, где все зависело исключительно от единства всеобщих усилий, демонстрация роскоши разъединяла людей. Островитяне считали, что инструмент следует использовать. Право собственности признавалось, но инструмент, лежащий без дела, мог позаимствовать кто угодно… и когда угодно.
— А вот и шаляй-валяй, — заметил Гэллоу.
Тедж напрягся. Он знал, что моряне именовали острова «шаляй-валяй». Острова дрейфовали неуправляемо, и моряне таким образом издевались над их бесконтрольным передвижением.
— Это Вашон, — сообщила Алэ.
Тедж кивнул. Несомненно, то был его родной остров. Органическая плавучая метрополия имела четкие обводы, известные всему населению Пандоры — Вашон, самый большой из ее островов.
— Шаляй-валяй, — повторил Гэллоу. — Полагаю, они в половине случаев сами не знают, где находятся.
— Ты не очень-то вежлив с нашим гостем, ДжиЛаар, — упрекнула Алэ.
— Правда часто невежлива, — отрезал Гэллоу, продемонстрировав Теджу ничего не выражающую улыбку. — Я заметил, что островитяне частенько намечают несколько целей, поскольку их не слишком интересует их достижение.
«Он прав, будь он проклят», подумал Тедж. Привычка к дрейфу глубоко укоренилась в психике любого островитянина.
Читать дальше