Саундерс стоял на балконе Бронтофора и снова смотрел на старушку-Землю. Впервые за прошедший с тех пор год и, наверное, последний раз в жизни.
«Как странно, — подумал Саундерс, — что, вновь ступив на родную планету после многих месяцев, проведенных в чужих мирах Галактики, я волнуюсь больше, чем мог себе представить». У него слегка защемило сердце, когда он вспомнил о ярких надеждах на будущее. Теперь он прощался с миром Евы.
Но Евы уже не было, она принадлежала прошлому, мертвому вот уже сорок восемь тысяч лет. И он видел, как эти годы зарождались и умирали, а один год его так удлинился и заполнился зрелищем творящейся истории, что Ева превратилась в далекий приятный сон. Пусть Бог хранит ее, где бы ни скиталась за прошедшие тысячелетия ее душа. Ему же предстоит прожить собственную жизнь и решить задачу, трудность которой он до сих пор не мог полностью осознать.
События последних месяцев всплыли в его памяти потоком удивительных воспоминаний. Когда анвардийский флот сдался, имперцы под его эскортом направились прямо к Канопусу и далее по всей анвардийской империи. Теперь, когда Руулфана не стало, а Таури доказала, что умеет одерживать победы, вождь за вождем приносили ей клятвы верности.
Хунда все еще находился в космосе вместе с Белготаем, сражаясь с упрямым анвардийским графом. Мечтатель отправился в великую систему Полариса и усиленно трудился над ее переустройством. Теперь, конечно же, столицу Империи необходимо переместить с удаленного Сола на расположенный ближе к центру Поларкс.
Таури сомневалась, что у нее когда-нибудь появится время или возможность снова навестить Землю: Поэтому она преодолела тысячу световых лет на пути к маленькому одинокому солнцу, ее бывшему дому, прихватив с собой корабли, машины и войска. Система Сола получит Для защиты военную базу. Инженеры-климатологи снова вернут ледники к полюсам Земли и начнут возрождать поселения на других планетах. Появятся школы, заводы, цивилизация, и у людей будет повод вспомнить Императрицу добрым словом.
Саундерс отправился с ней, потому что мысль навсегда покинуть Землю, не попрощавшись, была для него невыносимой. Их сопровождал Варгор, ставший еще более молчаливым и угрюмым. Старое товарищество Бронтофора уже начало ослабевать в подхватившем их неожиданном потоке дел, войн и сложностей.
И теперь Саундерс снова стоял на балконе древнего замка, глядя на ночную Землю.
Было поздно — все, наверное, уже спали. Черные стены под балконом постепенно растворялись в заливающем главный двор чернильном мраке. Сквозь пролом в стене виднелся снег, белый и таинственный в лунном сиянии. Над силуэтами сосен льдисто вспыхивали и переливались холодным хрустальным светом огромные звезды. Необъятный и молчаливый купол ночного неба величественно вращался над его головой. Луна поднялась уже высоко, ее покрытый шрамами древний лик был единственным, что напоминало Саундерсу о его времени, а заливавшее снег серебристое сияние разбивалось на миллионы осколков.
Было очень тихо, и сами звуки, казалось, заледенели от сильного безветренного мороза. Поначалу Саундерс стоял один, закутавшись в меха, выпуская из ноздрей призрачно светящиеся облачка пара, глядя на молчаливый зимний мир и погруженный в свои мысли. Услышав мягкие шаги, он обернулся и увидел приближающуюся Таури.
— Не спится, — сказала она.
Таури вышла на балкон и встала рядом. Лунный свет залил белизной ее лицо и слабо замерцал в глазах и на волосах. Она показалась Саундерсу призрачной богиней ночи.
— О чем ты думаешь, Мартин? — спросила она, немного помолчав.
— Я… да так, ни о чем особенном, — ответил он. — Наверное, слегка размечтался. Мне очень странно представить, что я навсегда покинул свое время, а теперь покидаю даже собственную планету.
Она медленно кивнула.
— Понимаю. Сама испытываю такое же чувство. — Ее негромкий голос превратился в шепот. — Ты ведь знаешь, мне не следовало бы прилетать сюда. Я больше нужна там, на Поларисе. Но я подумала, что мне надо попрощаться с теми днями, когда мы вместе сражались и скитались среди звезд, когда мы были лишь кучкой преданных друг другу товарищей, мечтавших о несбыточном. Да, нам было тяжело и горько, но мне кажется, что теперь нам некогда будет веселиться. Когда работаешь ради миллионов звезд, тебе уже не суждено увидеть, как от сделанного тобой добра осветится изнутри морщинистое лицо крестьянина, никто по-дружески не укажет тебе на допущенную оплошность. Весь мир стал для нас незнакомым…
Читать дальше