Антон Орлов - Контора Игрек

– Я за тобой такого не замечала, – улучив момент, сказала Тина, чтобы хоть немножко его успокоить.

– У тебя невозможно ничего забрать! Я пытался, но это все равно что кидаться на запертую стальную дверь. Я всегда губил тех, в кого влюблялся, ты была единственным исключением, как я тебе за это благодарен… На Лярне многие из тех, к кому я был привязан, из-за меня умирали…

Новый пароксизм рыданий. В промежутках между приступами он что-то бормотал о кошмарных снах, в которых испытывал такую же боль, как сейчас наяву; это странное, без названия, чувство, которое его мучает, пришло оттуда, из долин сновидений, погруженных в сплошные темные туманы.

– Это странное чувство называется совесть. Помнишь, ты добивался, чтобы я тебе объяснила, что это такое? А теперь выслушай меня внимательно! Это психотронная атака, ответный удар Маршала, – Тина опять глянула на биосканер: ничего не изменилось. – Ты меня понял? Понял или нет?

– Понял… – жалостно всхлипнул Живущий-в-Прохладе.

– Черт, и это мой бывший любовник! Расскажи, что было около базы и почему ты не телепортировался?

– Не смог. Помнишь, после дуэли с Тлемлелхом я телепортировался в полуобморочном состоянии, истекая кровью, а сейчас я не ранен – и все равно без сил. Я привел в негодность оружие и машины, потом началась эта флассова жуть, и я пошел к вам, чтобы поговорить… Мне вслед не стреляли – наверное, я успел уничтожить все. Где Поль?

– Ждет нас за той скалой.

– Тина, как же чудовищно я с ним поступил… Нельзя было показывать ему Саймона Клисса, ему нельзя показывать такие вещи – это для него хуже собственной боли. Фласс, до чего это было гнусно…

Лиргисо уткнулся лицом в ладони – беспомощный жест, так ему не свойственный. А те, кто засел в далеком темном здании, по-прежнему не проявляли никакой видимой активности.

– Все еще можно изменить, даже в твоем случае.

– Я насмехался над ним, пренебрежительно отзывался о его умственных способностях, хотя прекрасно знал, что он отнюдь не глуп, – не слушая, продолжал Лиргисо. – Его суждения о произведениях искусства, людях, городах, о многих других вещах нередко доставляли мне истинное наслаждение – настолько они утонченны, несмотря на шероховатость его речи, но я никогда не показывал, что ценю их, вместо этого я всячески старался его принизить! А как я вел себя с Лейлой?.. Если бы здесь был Фласс, я бы ушел во Фласс…

– Прекрати! И послушай меня! – Тина встряхнула его за плечи. – Между прочим, мне тоже тошно и плохо, но я держу себя в руках.

– Но ведь ты никогда не делала таких ужасных вещей, как я, – он безнадежно усмехнулся.

– Я делала другие ужасные вещи. Послушай, мы сейчас можем сломаться, к радости Маршала, а можем выбраться отсюда и начать жить по-новому, не повторяя старых ошибок. И знаешь, если ты сломаешься только потому, что так захотелось Маршалу, я скажу, что раньше я была о тебе лучшего мнения, несмотря на все твои заскоки. У тебя осталась хоть капля самолюбия?

– Нет, – незряче глядя на Тину, прошептал Лиргисо. – Я себя ненавижу… И энбоно, и людям я приносил только боль.

– Я хочу, чтобы ты кое-что вспомнил, – мельком посмотрев на экран биосканера, заговорила Тина. – Это было два года назад, на Савайбе.

– Да, я устроил там геноцид… Ты пыталась меня отговорить, но я тебя не послушал.

– Сейчас ты должен вспомнить кое-что другое: как мы шли вдвоем по куполу рахады, под таким же, как здесь, солнцем, и ты поделил поровну нашу последнюю воду. Если бы ты этого не сделал, я бы не выжила.

– Мы тогда попали в неприятности по моей вине, и ты из-за меня находилась в теле Вероники Ло.

– И на Рубиконе ты спас домберг.

– Только ради Поля.

– И потом вытащил Поля из миксер-моря.

– А после устроил ему тот жестокий сюрприз… Он никогда не сможет мне этого простить.

– И еще я знаю, что на Ниаре ты подбирал и отвозил в зооприюты бездомных или потерявшихся домашних животных, если они попадались тебе на улицах.

– Животных я всегда жалел больше, чем людей или энбоно. Я сентиментален, но это не мешало мне быть жестоким.

– И шесть лет назад ты предотвратил взрывы в валгрианских городах.

– Это было в моих интересах.

– Главное, что ты все это сделал. Видишь, ты приносил не только зло и боль.

– Этого так мало… – бледное мокрое лицо с размытыми пятнами макияжа вокруг покрасневших глаз страдальчески скривилось. – Крупицы, которые не могут уравновесить другую чашу весов.

– И все же эти крупицы не дают другой чаше обрушиться вниз. Все, что ты когда-либо сделал лично мне, я тебе прощаю. Отсюда надо смываться, пойдем!