- Знаешь, что это? - спросил Шнырь.
- Нет.
- Эх ты, простачок городской. Это ж знак такой у нищих и бродяг. Он означает, что хозяин тута трусоват, а может, и вовсе дурак. "Квадрат" за забором. Такой и денег-то даст - просто чтоб от нищего отделаться.
- И что?
- А, ничего, я вижу, ты не понимаешь. Значит так, - Шнырь остановился у входа и повернулся к Фридриху. - Не дёргайся и не дури, лучше смотри, что буду делать, и учись.
В просторном помещении "Мотка" было накурено и душно. Шнырь, залихватски заломивши шляпу на затылок, кренделем проследовал к тому столу, что был поближе к двери, швырнул на лавку свой мешок, уселся сам и постучал костяшками пальцев по столешнице.
- Эй, паренёк! - окликнул он. - Позови-ка мне трактирщика.
Стол был низкий и шатался. Заспанный "паренёк" - слуга лет тридцати со скучным и немного туповатым выражением лица отделился от стойки и не спеша к ним приблизился.
- Их нет, - сообщил он, зевая. - Я могу подать. Чего прикажете?
- Нет, говоришь? Хм... - Шнырь задумался. - А принеси-ка ты нам, друг, бутылочку вина.
- Какого?
- Красненького.
- Вина. - На лице прислужника почти физически отразилась интенсивная работа мысли. - Ага. Стал-быть, вина - и всё? И больше ничего? Закусывать не будете?
- Пока не надо, - барским жестом отказался Шнырь. - Может, потом чего надумаем.
Слуга кивнул, ушёл и вскоре возвратился с кружками и тёмной, пузатой, неопрятного вида бутылкой. Поставил всё на стол и уже собрался уходить, но тут Иоахим жестом удержал его и снова сделал вид, что призадумался.
- А знаешь что, любезный, - наконец сказал он.
- Что-то мне не хоцца вина. Возьми-ка ты его, да принеси взамен нам пива, пару кружечек. Одну побольше и одну поменьше.
Тот равнодушно пожал плечами, бутылку унёс, а через пару минут вернулся с заказанным пивом. Шнырь взял ту кружку, что побольше, подмигнул зачем-то Фридриху и преспокойно начал пить, по виду никуда не торопясь. Фриц никак не мог взять в толк, чего тот добивается, однако кружку свою взял и тоже отхлебнул глоток. Пиво было горьким и холодным, от него сразу заныли зубы; Фриц одолел примерно половину и отставил кружку. Иоахим, убедившись, что мальчишка больше пить не хочет, прикончил и его порцию тоже, встал и преспокойно направился к выходу. Фриц почёл за лучшее последовать за ним.
Трактирный слуга на мгновение оторопел, затем вскочил и у дверей нагнал обоих. В корчме все замерли, предвкушая интересное зрелище.
- Эй, эй, - вскричал слуга, хватая Иоахима за рукав. - А деньги?
Шнырь покосился на него через плечо и с неприкрытым удивлением спросил:
- Какие деньги?
Парень набычился.
- Деньги, господин хороший, - пояснил он и огляделся, как бы призывая в свидетели всех посетителей корчмы. - За пиво, которое вы выпили. Вы и энтот ваш мальчишка.
- Пиво? - вполне натурально удивился Иоахим. - Так я же тебе за него вино отдал!
Парень замер и оторопело заморгал, не в силах что-нибудь на это возразить.
- Ну тогда... тогда платите за вино! - нашёлся наконец он.
- Так вина же я не пил, - доходчиво объяснил ему Шнырь. - За что же мне платить?
И покуда парень из трактира мыслил, где же здесь подвох, Шнырь вышел вон и был таков.
Фриц поспешил последовать его примеру.
В ближайшей деревне они подманили и спёрли гусака, а ночью развели костёр на старой лесопилке и зажарили его на вертеле. Гусь был огромный, откормленный, приятели кусками рвали жирное дымящееся мясо и гоготали, вспоминая глупую физиономию трактирного слуги. Смех распирал обоих, хмель ударил в голову и даже, кажется, луна - и та им подхохатывала с неба.
- Вина-то... - стонал от смеха Фриц, - вина-то, значит, говоришь ему, не пил! А этот-то, этот... О-ох, Шнырь, ну ты и хохмач! Ну, ты даёшь!
- А то! - ухмылялся тот, потрясая гусиной ногой. Руки его были перепачканы жиром едва ли не до локтей; он всё время вытирал о волосы то одну ладонь, то другую. - учись, брат, пока я жив. Со мной не пропадёшь! Передай-ка мне бутылку...
- Смотри, - чуть позже объяснял он, рисуя палочкой на земле. - Вот эта вот решётка, которая как бы с головой, означает, что на этой улице хорошо подают. Такой квадратик с точкой и волной - что здесь поганая вода. А эта штука, - кончик прутика в его руках изобразил нечто, похожее на широко распахнутые челюсти, - означает, что здесь злая собака. Ты запоминай, запоминай, в дороге пригодится.
Фридрих моргал и кивал полусонно - от выпитой водки мальчишку клонило в сон.
Язык картинок, принятый у нищих, оказался весьма разнообразным, но простым. Мелом, гвоздиком, углём, на стенах ли, на столбиках ворот, а то и просто на заборах - всюду они рисовали особые знаки, похожие на совершенно безобидные и ничего не значащие детские каракули. Рисовали, как предупреждения или рекомендации своим собратьям, "лыцарям дорог", как не без гордости назвал их Иоахим. Кошка означала, что в доме добросердечная женщина. Два молотка - что за работу здесь платят деньгами. Нарисованный дом с перечёркнутой дверью хорошо охранялся. Батон извещал странника, что в трактире хорошая еда. Крест ставили на доме религиозного мягкосердечного человека. Петуха - там, где при виде бродяги поднимут тревогу, а шеврон "V" - там, где о тебе позаботятся, если ты болен.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу