Кристофер Раули - Мастер Боя

Рэма охватило чувство, близкое к восторгу. Наконец-то он приблизился к пониманию первопричин происшедшего.

– Выходит, ты совсем один? Последний из тебе подобных?

– Да, вероятнее всего, это так. Надо смотреть правде в лицо.

– И что же ты намерен делать теперь?

Ответ последовал без промедления:

– Покончить со всем. Люди, которые придут сюда вслед за нами, не должны осквернить этих священных пределов.

– Так ты хочешь убить самого себя?

Мастер Боя оставил этот вопрос без ответа.

– И как же ты собираешься это сделать? – настаивал Рэм, сгорая от любопытства. Собственно говоря, он был готов оказать Мастеру Боя содействие в осуществлении именно этого плана.

– Мы поставим часовой механизм ядра планеты на взрыв.

– Что???

– Пошевеливайся! – приказала «Рина». И они, спотыкаясь, побрели назад через священные палаты мертвых богов.

– Цари-боги? – переспросил Хельдхайм.

– Да, вот что связывало их. Сплошная религия. Их властители были богами.

– Не переговаривайтесь на радиочастоте, – цыкнула на них «Рина» и изо всех сил подтолкнула Хельдхайма вперед.

Они дошли до гигантской спирали и начали подъем. Огни скафандров выхватили из темноты углубления во внутренней поверхности стен. Углубления походили на пустые глазницы, рядами тянувшиеся вдоль спирали, подъем был тяжелым, и уже спустя полчаса Рэм почувствовал, что силы его на исходе. Когда все это кончится, конечно, если этому суждено когда-либо кончиться, и он вернется назад в цивилизованный мир, он обязательно снимет номер в отеле и проведет там не меньше месяца, отсыпаясь и стараясь избавиться от боли в усталых ногах.

Внезапно на расстоянии дюйма над их головами просвистели пули. Рэм увернулся, повинуясь давнему партизанскому инстинкту, и с размаху бросился на пол. Вокруг все замельтешило. Мастер Боя подпрыгнул вверх возле боковой стены и юркнул в одну из многочисленных дыр. Хельдхайму сначала повезло, чего нельзя сказать о «Рине», которую прошили пули, предназначавшиеся, очевидно, адмиралу. «Рина» упала лицом вниз на пандус. Хельдхайм побежал, но затем, споткнувшись, покатился вниз по спуску до того самого места, где затаился Рэм. Тот находился вне пределов досягаемости стрелявших.

– Кто это, черт возьми?! – завопил Рэм на всех частотах переговорного устройства.

Стрельба прекратилась.

– Кто это говорит? – раздался в ответ женский голос.

– Меня зовут Рэм Кервилиг, и я здесь вместе в адмиралом Хельдхаймом!

– Адмирал, вы живы? – В голосе сквозило недоверие.

– Да! – отозвался Хельдхайм, вновь обретя надежду выйти отсюда живым.

– В кого же мы тогда попали? И что вы здесь делаете?

– Вы убили существо, которое когда-то было человеком, – с горечью отозвался Рэм. – Я знал ее в те годы, близко знал… Но эти мерзкие твари завладели ее телом. Она была… Не знаю, как это объяснить… ее будто подменили, она стала совершенно другой. То есть ее вообще не стало, она умерла, а в ее тело вселился кто-то другой.

– А как нам узнать, что никто не вселился в твое тело?

Рэм проглотил комок в горле. Об этом он как-то не подумал. А что, если его убьют, чтобы обезопасить себя?

– Черт, я не знаю. Я ничего не знаю об этом. Я всегда лишь партизанил, ходил в «либераторах»… И вдруг откуда ни возьмись появилось это чудовище и заставило меня следовать за ним. Оно убило всех остальных, кроме Ларшеля. Тем оно тоже завладело, как и Риной. И так как я все это видел своими глазами, Господи… да как мне лучше рассказать вам… То есть вы ни за что не поверите, чего я только ни навидался!

– Ладно, не надо сейчас. Только отвечай на вопросы.

– Понял. Начинайте.

Внезапно тело «Рины» подпрыгнуло и передернулось, а ее костюм будто взорвался изнутри. Что-то серовато-белесое со стремительностью кобры метнулось через пандус к Рэму и Хельдхайму. Они с истошными воплями бросились наутек, но Рэм был проворней и обогнал адмирала более чем на метр. Его подгонял инстинкт самосохранения – так кролик спасается бегством от преследующей его гремучей змеи. Тварь бросилась на скафандр Хельдхайма. В отчаянной попытке снова найти теплую плоть она прорвалась внутрь костюма, вспоров шов под правой подмышкой. Хельдхайм пытался левой рукой вытащить ее, однако несколько небольших щупалец сломали ему запястье, и тварь пробралась под костюм на его тело. Хельдхайм, стоя на коленях, звал на помощь. Он молил о пощаде, сострадании, милосердии и прочих вещах, о которых люди взывают в мучительной агонии, подобной этой. Крики раздавались на трех каналах радиосвязи, пока в его тело проникали безжалостные щупальца, жаждущие новой формы-носителя.