Нил Эшер - Скиннер

— Значит, ты хочешь жить? Лучшей точки для начала не придумать. — Лицо ее собеседника по-прежнему оставалось невозмутимым.

— Не уверена.

— Если нет, вероятно, пожалеешь об этом позже. Женщина рассмеялась. Краем глаза Амбел заметил, как спало испытываемое ею напряжение. Он продолжал управлять судном, наслаждаясь тишиной, наслаждаясь своим покоем.

— Джанер… — неуверенно начала Эрлин.

— Я знаю, — кивнул Амбел. — Ничто не вечно. Даже мы меняемся с годами. Если относиться к этому правильно, то получишь радость и наслаждение. Оставайся с ним, потом приходи ко мне. Все, что тебя интересует, заставляет оставаться живой, а сейчас тебе необходимо накопить года. По опыту я знаю, что добровольно уходят из жизни в основном те, кто еще не разменял третий век. После этого причиной смерти являются несчастные случаи или чей-то злой умысел. Переживи эту точку, и, скорее всего, будешь жить дальше, если, конечно„у тебя нет неизвестных мне врагов.

— Кажется, нет.

— Отлично. — Он бросил на нее взгляд. — В некотором смысле, это — чисто теоретические рассуждения. Вероятно, меня бросят в море, как в первый раз, или в огонь… Мы можем прямо сейчас заключить договор?

— Что тебе нужно? — предчувствуя недоброе, спросила Эрлин.

— Если решение будет вынесено в мою пользу, я клянусь сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе жить, подвести тебя к точке умиротворения и покоя. Взамен я хочу получить от тебя обещание, если решение будет вынесено не в мою пользу.

— Говори.

— В моей каюте есть несколько кристаллов спрайна. Ты должна передать мне кристалл, прежде чем меня бросят в море или зажарят. Я пришел сюда из мира боли и не хочу в него возвращаться.

— Обещаю.

— Отлично! А теперь возвращайся к своему любителю шершней.

Эрлин улыбнулась и последовала его совету. Амбел проводил ее взглядом и тоже улыбнулся. В лицо дул свежий ветер, соленые капли оседали на языке.

Моллюски, по мере возрастания размеров и изменения потребности в теплоте, погружаются все глубже и глубже в океан, и их организмы привыкают к воздействию огромного давления. Этот же, в отличие от собратьев, медленно поднимался, часто прячась в щелях и плотно присасываясь к каменному склону — когда хиродонт подходил особенно близко. Он надолго затаился в последней расщелине и оставался в ней, пока хиродонт не потерял терпение и не удалился, что позволило ему привыкнуть к пониженному давлению и не испытать на себе последствия моллюсковой разновидности декомпрессионной болезни. К сожалению, из-за других условий, таких как соленость и температура, а также до крайней степени измененный рацион, гигантский моллюск испытал некоторое недомогание, и ему захотелось вернуться на глубину и насладиться привычным по вкусу мясом червяка-фильтра. С такими мыслями он направился к краю впадины. Он не дошел до цели всего несколько метров, когда из бездны поднялся хиродонт, еще более раздраженный из-за того, что к его туловищу присосались пиявки.

Борис пытался, правда безуспешно, смириться с тем, что его жизнь изменилась и сожалеть не о чем. Раздражительность, вызванная неспособностью смириться с неизбежным, привела к тому, что Госс пинком сбросила его со своей койки.

— И не возвращайся ко мне, пока не решишь, чего ты хочешь! — выкрикнула она и резко повернулась к нему спиной.

Поднимаясь на палубу, он размышлял, что именно она имела в виду. Он поздоровался с Голлоу и парой молодых матросов, игравших в карты под палубной лампой, и направился к левому лееру, чтобы помочиться за борт. Застегивая штаны, он посмотрел на стоявшего у руля и понимающе улыбавшегося Роуча. Очевидно, этот скользкий тип слышал, как Госс кричала на него.

Роуч ему не нравился. Ему также не нравилось судно — на его борту он чувствовал себя неуютно. Неужели его до такой степени привлекает Госс ? Нет, самое главное — неужели он так сильно ненавидел капитана Амбела?

Борис стоял в нерешительности, настолько глубоко погруженный в свои мысли, что едва не пропустил приближение другого судна.

— Судно право по борту! — заорал он Роучу и внимательно посмотрел на приближавшееся судно.

Что-то было не так. Огни были более яркими, чем обычно, и освещали кильватерную волну, которая говорила о том, что судно двигалось с сумасшедшей скоростью. А ветра почти не было, кроме того, Борис сразу же заметил, что парус был развернут не в том направлении.

— Это — «Когорн» Драма! — прокричал от руля Роуч.