Илья Модус - Катарсис Империи

- Однако, все мы знает, что Витте всегда был противником Плеве. Не станет ли арест Витте сигналом для Плеве, что его позиция верна?

- Еще как станет. Вот тут то ему и нужно подрезать крылья.

- Простите, что подрезать?

- Это такое выражение. Имеется ввиду - лишить инициативы. Не буду вас томить, если расскажу, что в настоящий момент на Плеве планируется покушение, в результате которого он покинет этот грешный мир.

- И вы так спокойно об этом говорите!?

- Тише, мой друг. Верите, или нет, но Плеве для меня не первостепенная фигура. Но, раз так вам не терпится, расскажу вам подробно, что помню.

- Было бы интересно послушать.

- Что ж, извольте. Вероятно, вы не в курсе, но в Петербурге сейчас проживает господин Евно Азеф. Это глава "Боевой организации эферов", один из лидеров самой партии. Но, что примечательно - этот же человек и небезызвестный в узких кругах инженер Раскин. Так его знают в Департаменте полиции, где уважаемый Евно подрабатывает за 1000 рублей в месяц тем, что выдает товарищей по партии.

- Что? Это...это бессмыслица!

- Согласен, но так оно и есть. Господам полицейским самим того не зная, удалось нанять на работу матерого террориста, который вертел ими в собственных целях.

- Боже, какая безалаберность!

- Это еще не все, мой друг. Покушений на Плеве было не менее двух - тут уж я вам сказать не могу, просто не помню. Но, так или иначе - оно состоялось, и господин Плеве погиб. И, сейчас, мы с вами, можно сказать, держим господина Плеве, извините за пошлость, яйца.

Лавров, и без того обескураженный моими словами, едва краской не залился от моей бесцеремонности. Это мы, в свое время привыкли матом ругаться везде, где можно. А двадцатый век, это вам не коммунизм строить.

- Илья Сергеевич, я бы попросил... неудобно... резиденция государя...

- Приношу извинения, господин ротмистр. Я хотел сказать, что мы полностью контролируем жизнь или смерть Плеве.

- Как это?

- Очень просто. Это называется политикой. Грязное и неблагодарное дело. Особенно, когда в нем участвуют спецслужбы. Но, в рамках беседы, я вам расскажу.

В зал вошел слуга, сервировавший стол к чаю. Все это время, пока менялись блюда на столе, я видел, как Лавров обдумывает мои слова. Что ж, это похвально - до всего дойти своим умом.

Наконец, нас оставили и я продолжил.

- Преимущество Разведочного отделения в том, что оно тайное. О нем никто не узнает. В моих планах, которые я вам предоставил, есть предписания по преобразованию вашей службы.

- Да, я разговаривал об этом с господином Малкольмом.

- И что же вам сказал Дмитрий?

Минут десять я слушал пересказ Лаврова о позиции Малкольма. И, чем дольше я слушал, тем больше понимал, что реформирование Разведочного отделения придется держать под личным контролем. Малкольм, а с ним возможно и другие, не поймут моего стремления воссоздать КГБ таким, какое оно было при СССР. Конечно, в мои планы не входит устраивать тотальные слежки и прочее, но я планировал вобрать в новую службу все положительные качества известных мне спецслужб. И, если для безопасности государства необходимо будет создать в этом мире черные "воронки", я пойду на это не моргнув и глазом.

- Достаточно. - Я прервал изложение Лавровым мыслей своего зама. - Я вас понял. Владимир Николаевич, скажите, вы ставите интересы государства выше интересов отдельной личности?

- Безусловно да...

- Тогда взгляд господина Малкольма не должен путать вам цели и задачи. Дело в том, что в нашей истории, спецслужбы, действуя по большей части в партийных интересах, делали некоторые вещи неправильно. Расстреливали без доказательств, ссылали в лагеря и тому подобное. Я не вижу в этом необходимости, при реформировании контрразведки. Но, вы должны понимать, что если потребуется такая необходимость...

- Я останусь верен долгу и присяге, - на лице контрразведчика не дрогнул ни один мускул.

- Иного ответа я и не ожидал, - я дежурно улыбнулся. К счастью для Лаврова, я не афишировал, сколько из арестованных не покинули стены Разведочного отделения.

* * *

Император присоединился к нам ближе к полуночи.

Выглядел он необычайно свежо, можно сказать - был весел. Судя по всему, общение с семьей придавала ему сил и мотивации. Что заставляло задуматься меня над вопросом - быть может я через чур циничен в вопросах семьи?

- Господа, благодарю вас, что обождали, - царь присел к нам за столик. - Дела семейные настолько увлекли меня, что насилу смог покинуть императрицу. Только мои заверения в том, что я в скорости вернусь к ней, дали мне возможность присоединиться к вам.