— Вот взгляните. Видели когда-нибудь?
— Нет, я никогда не видела, — сказала Мэг.
Она сидела, поворачивая кожух в руках; пламя костра отражалось в нем. Наконец она вернула его Ролло, который сунул его снова в мешок.
На следующее утро, когда Ролло отправился на разведку, она заговорила с Кашингом.
— Этот головной кожух, сынок. Тот, что показывал робот. Он живой. Я чувствовала это; ощущала в пальцах. Он холодный, но живой, в нем есть какой-то темный разум — такой темный, такой одинокий. Без ожиданий и без надежды. Как будто холод и тьма — образ жизни. И живой. Я знаю, что он живой.
Кашинг перевел дыхание:
— Это значит…
— Ты прав. Если он жив, живы и все остальные. Все, что были собраны. И все, что лежат ненайденные.
— Без возможности ощущать, — сказал Кашинг. — Отрезанные от мира, без зрения, без слуха, без контактов с жизнью. Человек сошел бы с ума…
— Человек — да. Но они не люди, сынок. Роботы — мы произносим это слово, но не знаем, что оно означает. Кожухи мозгов роботов, говорим мы, но никто, за исключением нас двоих, не знает, что они живы. Мы думаем, что роботы уничтожены. В них отзвук легенды, как в драконах. И вот однажды ты приходишь в лагерь, и с тобой робот. Ты просил его остаться с нами? Или он просил об этом?
— Ни то, ни другое. Он просто остался. Как с тем стариком-охотником. Но я рад, что он с нами. Он полезен. Но не следует говорить ему то, что ты сказала мне.
— Никогда, — согласилась Мэг. — Нет, для него это будет тяжело. Пусть лучше думает, что они мертвы.
— Может, он знает.
— Думаю, что нет, — сказала Мэг.
Она свела ладони, как будто все еще держала кожух мозга.
— Сынок, — сказала она, — я плачу о них. Об этих беднягах, запертых во тьме. Но они не нуждаются в моих слезах. У них есть… кое-что другое.
— Устойчивость, — сказал Кашинг. — Они могут вынести условия, которые свели бы человека с ума. Возможно, они развили странную философию, которая объявляет ненужным внешние контакты. Ты не пыталась вступить с ними в контакт?
— Я не могла быть такой жестокой, — сказала Мэг. — Я хотела. Хотела дать ему понять, что он не один. Но потом поняла, что это жестоко. Дать надежду, когда ее нет. Обеспокоить, когда он давно уже привык к тьме и одиночеству.
— Ты права, — сказал Кашинг. — Мы ничего не можем сделать.
— Дважды за короткое время я соприкасалась с двумя разумами: с кожухом и живым камнем, — сказала Мэг. — Я говорила тебе, что силы мои невелики, а прикосновение к этим двум разумам заставило меня пожалеть, что я вообще обладаю ими. Лучше бы мне не знать. Разум в кожухе наполнил меня печалью, а в камне — страхом.
Она вздрогнула.
— Камень, сынок. Он старый, такой старый, жестокий, циничный. Хотя циничный не то слово. Не заботящийся. Наверное, так лучше сказать. Наполнен омерзительными воспоминаниями, такими древними, что они окаменели. Как будто пришли из какого-то другого места. Такие воспоминания не могут появиться на Земле. Откуда-то извне. Из вечной ночи, где никогда не светит солнце и где не знают, что такое радость.
За все время пути они встретили лишь одного человека — грязного старика, жившего в пещере, которую он выкопал в крутом берегу реки: вход в пещеру был закрыт бревнами, там старик спал и находил убежище от непогоды.
Две ленивые собаки залаяли на путников, проявляя полное отсутствие энтузиазма. Старик цыкнул на них. Собаки легли и тут же уснули, шкуры их дергались, когда на них садились мухи. Старик улыбнулся, показав гнилые зубы.
— Бесполезны, — сказал он, кивая на собак. — Хуже псов у меня не бывало. Когда-то были хорошие охотники на енотов, а теперь загоняют на деревья лишь демонов. И, конечно, это демоны извели собак. Охотишься всю ночь на енота, а на дереве оказывается демон. А что с ним можно сделать? И варить их нельзя, а если даже сваришь, то вкус такой, что все внутренности вывернет.
Он продолжал:
— Вы, конечно, знаете, что вокруг бродят военные отряды. Они большей частью остаются в прериях, потому что там есть вода и незачем спускаться к реке. Какому-то большому вождю вожжа попала под хвост, и он начал заваруху. Целится на города, наверно. Неделю назад сплошь шли военные отряды. Теперь их поменьше. Через одну-две недели двину-ка я назад с добычей.
Он сплюнул на землю и сказал:
— Кто это с вами? Похож на робота, которые были, говорят, когда-то давно. Помню, моя бабушка рассказывала о роботах. Она много что рассказывала. Но даже когда я был мал, знал, что это ложь, выдумки. В ее рассказах никогда не было смысла. И роботов никогда не было. Я спрашивал ее, откуда она узнала о них. Она говорила, что слышала от своей бабки, а та, должно быть, от своей. Старики любят рассказывать. Можно подумать, что со временем они вымрут. Но всегда много новых бабок.
Читать дальше